Читаем Дело Ансена полностью

Пастор. А эти деньги?! Он знает все. Он сам сказал мне.

Кассир. Я честно служил вам...

Пастор. Пока вы служили, мы платили... а изменников у нас не щадят... Единственное, о чем сожалею: вас нельзя уже повесить на площади в назидание другим дуракам. Никто не будет знать, за что наказан ваш глупый брат и вы сами... Готовьтесь предстать перед всевышним... Во имя отца и сына...

Больше присутствующие ничего не услышали: два удара - по магнитофону и по лампе - слились в один. Прыжком звериной силы пастор достиг двери. Еще мгновение - и он очутился бы на улице, если бы Кручинин не оказался у двери раньше него. Грачик услышал злобное хрипение пастора. Через мгновение фонарик помог Грачику прийти на помощь другу. Им удалось скрутить пастору руки. Тот лежал на полу, придавленный коленом Кручинина.

Но преступник не смирился. Он пускал в ход ноги, зубы, голову, боролся, как зверь, не ждущий пощады, и успокоился лишь тогда, когда ему связали ноги.

Первое, что Грачик увидел в ярком свете электричества, было лицо кассира Хеккерта. Без кровинки, искаженное судорогой боли, оно было обращено к фогту. Слезы текли из мутных глаз Хеккерта. Это было так неожиданно, что Грачик застыл от изумления.

- Подойдите ко мне, - обратился кассир к фогту. - Я знаю, меня нужно арестовать. Я должен был раньше сказать вам, что он был оставлен тут гуннами, чтобы следить за нами, следить за мною, чтобы охранять ценности. Он должен был переправить их в Германию; когда гунны прикажут.

- Пастор ?! - удивился фогт.

- Он никогда не был пастором, он... он фашист.

- Вы знали это? - укоризненно сказал фогт. - И вы... вы скрыли это от меня, от нас всех?!

Кассир упал на подушку, не в силах больше вымолвить ни слова.

- Прежде всего, господин фогт, - сказал Кручинин, - вам следует послать своих людей в горы, чтобы они взяли спрятанные там ценности. Рагна Хеккерт знает это место.

- Как, и вы?! - воскликнул фогт.

Девушка молча опустила голову.

- Рагна искупила свою вину, - вмешался Кручинин. - Она показала, где спрятаны ценности, награбленные нацистами.

- Она знала это и молчала?! - не мог успокоиться фогт.

- Вы узнали все на несколько часов позже меня, - сказал Кручинин. - А скажи я вам все раньше, вы сочли бы меня сумасшедшим. Кто поверил бы, что шкипера убил пастор? Кто поверил бы, что в кассира стрелял пастор? Кто, наконец, поверил бы тому, что пастор спрятал ценности? Вот теперь, когда вы знаете, что этот человек никогда не был тем, за кого вы его принимали, я объясню вам, как все это случилось, и тогда вы поймете, почему я молчал.

- Но Оле! Где же Оле и что с ним будет? - вырвалось у Рагны.

Он хочет говорить на равных началах

С чего же начать?.. - задумчиво проговорил Кручинин, когда все уселись, и поглядел на сидящего рядом с Грачиком связанного по рукам и ногам лжепастора. - Если я в чем-нибудь ошибусь, можете меня поправить, - начал Кручинин. Итак, первую совершенно твердую уверенность в том, что так называемый пастор...

- Насколько я понимаю, - скривив губы, сказал пастор, - речь пойдет обо мне?! Вы считаете это достойным: глумиться над связанным?..

- Вы имеете возможность возражать мне, спорить со мной, - спокойно произнес Кручинин. - Или вам хотелось бы участвовать в беседе как равному?

- Я не дам вам говорить!.. Слышите, я не дам вам произнести ни слова!.. Я буду кричать! - взвизгнул пленник.

- Это не принесет вам пользы.

- Если вы не трус, - крикнул преступник, - развяжите меня - и тогда можете говорить что хотите... Иначе я буду кричать. - И с лицом, перекошенным злобной гримасой, он процедил сквозь зубы: - Разве это не унизительно для вас спорить со связанным?

- А разве я собираюсь с вами спорить?! - удивился Кручинин.

- О, разумеется, о чем вам спорить?! Вы спокойно можете оплевать беззащитного человека.