Читаем Дэлл полностью

Дэлл в этот вечер стал иным: отпустил контроль, отбросил извечную привычку анализировать происходящее и позволил себе погрузиться в атмосферу счастья, которую сам же и создал. От настороженного, вечно все просчитывающего наперед человека не осталось и следа; впервые в жизни мужчина, лежавший рядом, просто тонул, покачивался на волнах, нежился, ласкал и позволял ласкать себя всего, изнутри и снаружи, в каждом уголке, без утайки. Пусть всего лишь до завтра, но он допустил до себя, и логика была отброшена, вышвырнута за борт, как пучок мясистых водорослей, налипших на рыболовную сеть; не время осквернять драгоценные моменты вопросами «зачем» и «что последует дальше», и мы оба чувствовали это.

Его рука лежала на моей груди, лежала спокойно, без попыток вновь возбудить и без того сделавшееся крайне чувствительным к малейшему прикосновению тело, но будто впитывая кончиками пальцем пульс, бьющийся под кожей. А я, ласково перебирая слипшиеся влажные волосы, слушала его размеренное дыхание, наполнившее тишину моего мира.

Стоял на полу у кровати столик с остатками праздничного торта на тарелке; в брюхе зеленой бутылки лениво всплывали на поверхность крохотные пузырьки – остатки игристого вина выдыхались.

Лучший день рождения в моей жизни; да, лучший, без сомнения. И благодаря не событиям, что наполнили его, а нахлынувшему чувству единения, что изгнало одиночество без остатка. В этот момент нас было не двое, не мужчина и женщина, лежащие в одной постели, а одно целое. Сломались барьеры, растворились рвы и окопы, исчезла колючая проволока, распахнулись двери, и свет, золотой искрящийся свет наконец-то залил ставшее единым пространство.

И в этот самый момент – четко, как никогда ранее – я не просто поняла, а кристально ясно осознала, что будет неправильным наутро расстаться. Попросту нечестно по отношению друг к другу и к тому чувству, что объединило нас. Нельзя после случившегося просто сказать «пока» и разъехаться по разным квартирам, вновь притворившись, что ничего особенного не случилось.

Когда две половины среди хитросплетения тысяч дорог находят друг друга, слишком глупо натягивать вожжи, вежливо приподнимать шляпу, надевать равнодушную маску и со словами «вам тоже доброго дня» направлять колесницу мимо.

Бившийся под кожей пульс впитывался кончиками его пальцев и проникал сразу в два сердца, соединяя их.

Перемигивались за окном звезды на темном небе; отбрасывала под светом лампы на тумбе округлую тень деревянная пробка с остатками рваной темно-зеленой фольги.

Понимал ли этот мужчина, что я уже не смогу отпустить его?

Понимал ли, что пойду на все, лишь бы однажды он признал, что данный сверху дар нельзя так просто выбросить в мусорную корзину? Либо мы найдем способ однажды принять единственную существующую правду, либо погибнем, угаснем, единожды позволив просочиться сквозь пальцы тому, что ни за какие ценности мира нельзя было упускать.

Дыхание Дэлла давно выровнялось, а я все еще лежала с широко распахнутыми глазами, пропитанная ощущениями ночи, любви, усталости и смешавшимся на теле потом двух тел, не способная ни шелохнуться, ни заснуть.

И чем ближе делался рассвет, тем интенсивней становились размышления.

Это утро многое изменит, но придется быть осторожной, чтобы судьба после моих действий вывернула события в правильное русло. И мысль, кружившая где-то в районе лба – рисковая и почти сумасшедшая, – в который раз послала волну холодка вдоль позвоночника.

Что ж, как известно, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Дэлл остался верен себе, заказав утром на дом шикарный завтрак из соседнего кафе – лирийские тосты с ванилью и корицей и блинчики с джемом, – вероятно, считая, что, так как нож был вручен в два пополудни прошлого дня, то мой день рождения еще не закончился.

Похвально. Точность – вежливость королей.

Свежевыжатый сок скользил в горло с трудом, а все потому, что напряжение весьма ощутимо нарастало. Двенадцать дня, осталось лишь два часа до возвращения судьбоносного предмета обратно в руки владельцу, и если упустить момент, то впереди выстроится череда новых тоскливых вечеров, проведенных в одиночестве, когда никто почему-то не хочет постучать в твою дверь. Была ли я готова к новым испытаниям подобного рода? Не совсем. Точнее, совсем нет, а значит, лучше рискнуть.

Напускная веселость разговоров на кухне казалась пластиковой и щекотала нервы; запах кофе вставал поперек горла, от сладкого джема тошнило.

Это тошнит не от джема, а от того, что ты собираешься сделать…

Надевая куртку, Дэлл смотрел на мое безмятежное выражение лица с подозрением.

Он не чувствует. Не может чувствовать. Не должен.

– Домой?

– Да, домой.

Конечно, милый. Ненадолго.

Мои пальцы судорожно сжали сумочку, в недрах которой покоился не подозревающий о грядущем вмешательстве в нашу жизнь нож.

* * *