Читаем Декамерон по-русски полностью

«Пежо», в темноте не красный, а черный, стоял за кустом, почти уткнувшись в помятую проволочную сетку, огораживающую участок. Стандартные, по меркам советского времени, шесть соток выглядели заброшенными: состарившиеся плодовые деревья широко разбросали ветви, сорная трава затянула землю, неухоженный малинник навалился на ограду и местами ее захлестнул. В воздухе пахло гниющими фруктами – очевидно, деревья еще плодоносили, но урожай никто не собирал. Но в дачном домике, без затей и претензий сооруженном из бетонной блок-комнаты с плоской шиферной крышей, кто-то был: в щели между рассохшимися оконными ставнями пробивался свет.

– Похоже, нам сюда, – резюмировал Зяма, медленно проезжая мимо участка.

Мы припарковали «Тойоту» за углом и потихоньку вернулись к «Пежо» пешим ходом, следуя гуськом под прикрытием тенистых кустов.

– Там кто-то есть! – Трошкина с умным видом сказала то, что и так было всем понятно, и демонстративно прислушалась.

На соседней улице почти вымершего дачного поселка скорбно завыла собака.

– Мне страшно! – призналась Алка.

Глаза у нее заблестели, как у благонравной девочки, предвкушающей просмотр эротического фильма.

– А мне – нет! – Зяма расправил плечи и осторожно потряс деревянную калитку, испытывая ее на прочность. – Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю…

Братец ловко перемахнул через ограду и, прошуршав по траве, бесследно скрылся в тени раскидистых яблонь.

Трошкина снова изобразила напряженное внимание, но на этот раз даже голосистая чужая собака никак себя не проявила. В напряженной тишине мы простояли, как две статуи Воплощенного Внимания, несколько минут, а потом Алка боязливо и одновременно восторженно уведомила меня:

– Мне стало еще страшнее!

Ну что мне оставалось делать? Только последовать примеру старшего брата и, дабы не посрамить честь отважного клана Кузнецовых, соврать:

– А мне – нисколько!

Чтобы красиво, как Зяма, перепрыгнуть через ограду, мне нужен был батут или подкидная доска, но чтобы перелезть через нее, аки гусеница, хватило собственных сил. И еще Трошкина немного помогла, подпихивая меня снизу.

В старом саду было совсем темно. Кроны деревьев хотя и поредели, но еще были достаточно густыми, чтобы закрыть собой небо. А других источников света, кроме звезд, на участке не наблюдалось.

Мелкими скользящими шажками – не ради соблюдения тишины, а чтобы не споткнуться в потемках о какие-нибудь проржавленные антикварные грабли, – я просеменила по траве, держа курс на темную массу, которая, надо полагать, была жилым домиком. Вблизи он не оказался таким уж маленьким – в блоке поместилась бы стандартная хрущевская «двушка».

В стене, к которой я подобралась, была дверь, но не было окна, так что заглянуть внутрь я не могла.

– Раз уж зрение спасовало, понадеемся на слух! – ободряюще шепнула я сама себе и приникла ухом к обитой облезлым дерматином двери.

А она вдруг подалась и уронила меня в освещенную комнату!

Глазам, уже привыкшим к темноте, свет одинокой голой лампочки на шнуре показался ослепительным. Я зажмурилась и тут же (в самом деле, глазки подвели, а ушки не оплошали!) услышала злобный голос старшего брата:

– Какого черта, Дюха! Я же сказал – оставайтесь на месте!

– Там еще кто-то есть?! – еще более злобно вопросил знакомый тенорок.

Подслеповато моргая, я развернулась на голос и увидела кошмарную сцену.

В простенке между обшарпанным шкафчиком из некогда полированной фанеры и облупленным эмалированным умывальником стоял с поднятыми руками красавец Зяма, всем своим роскошным видом разительно контрастирующий с нищенской обстановкой. С ней также явно диссонировал чуть менее роскошный красавец Димчик Скоробогацкий, сжимающий в руке уж вовсе не уместный пистолет. Дуло его было направлено в широкую грудь моего брата, что, по моему мнению, вполне позволяло мне поинтересоваться:

– Эй, что здесь происходит?!

– Молчи! – на редкость согласно рявкнули конфликтующие красавцы, и пистолет в руке Димчика нервно подпрыгнул.

И тут же мой братец, точно его за веревочки дернули, вскинул руки повыше. Я невольно восхитилась гармоничным дуэтом «Зяма и Дима». Я бы им даже поаплодировала, но меня по-прежнему сильно тревожил пистолет, дуло которого почти уперлось в диафрагму моего единокровного родственника.

– Послушайте, это какое-то недоразумение! – убедительно сказала я. – Дима, успокойтесь, мы не сделаем вам ничего плохого!

– Разумеется, ведь пистолет не у нас, – с сожалением пробормотал Зяма.

– Быстро села на стул! – по-прежнему держа на мушке среднюю пуговицу на Зямином пиджаке, мотнул головой нисколько не успокоенный Скоробогацкий.

Я посмотрела: в углу действительно стоял древний венский стул с матерчатым сиденьем, из которого торчали серые ватные клочья. А за стулом, положив подрагивающие руки на его выгнутую спинку, стояла женщина с белым как мел лицом, покрытым красными пятнами.

– Шурочка! – не сдержавшись, воскликнула я.

Женщина вздрогнула, Димчик дернулся, пистолет подпрыгнул, Зяма вздернул руки – слаженный дуэт превратился в гармоничное трио.

– Сидеть! – бешено рявкнул Димчик.

Я послушно метнулась к стулу и упала на него.