Читаем Декабристы полностью

Супруга Дубельта-младшего — племянница известного русского адмирала Н. С. Мордвинова — решительно воспротивилась против поступления мужа на службу в жандармерию. Она ему писала: «Не становись жандармом!» Но вот что ответил ей Дубельт в длинном, подробном письме: «Если я поступлю в корпус жандармов и стану доносчиком, соглядатаем, то тогда мое доброе имя действительно будет запятнано. Но если я не буду впутываться в дела внутренней полиции, стану опорой бедных, защитником несчастных; если я буду действовать открыто, буду заставлять людей поступать справедливо к угнетенным, наблюдать, чтобы в судебных местах давали тяжбам и делам справедливое направление, тогда как ты меня назовешь? Неужели я не буду достоин уважения?»

Разумеется, эти красивые слова вскоре были забыты. Дубельт облачается в голубой жандармский мундир и становится первым помощником Бенкендорфа в самых темных и недостойных интригах Третьего отделения. Он в отличие от многих других не только коварен, но и лжеблагороден.

Вот что писал о нем его современник Александр Герцен:

«Дубельт — лицо оригинальное, он, наверно, умнее всего третьего и всех трех отделений собственной канцелярии. Исхудалое лицо его, оттененное светлыми длинными усами, усталый взгляд, особенно рытвины на щеках и на лбу ясно свидетельствовали, что много страстей боролись в этой груди, прежде чем голубой мундир победил или, лучше, накрыл все, что там было. Черты его имели что-то волчье и даже лисье, т. е. выражали тонкую смышленость хищных зверей, вместе уклончивость и заносчивость. Он был всегда учтив».

Герцен встречался с Дубельтом не однажды. И всякий раз при тяжелых обстоятельствах, когда ему угрожало новое заточение, предстояли новые лишения и страдания. Герцен прозорливо видел в лице и поведении Дубельта коварные черты утонченного полицейского. Это не просто полицейский, который кричит и ругается. Это воспитанный, хитрый и тактичный человек с изысканными манерами…

Актер П. Каратыгин писал в своих воспоминаниях: «Это была замечательная личность во многих отношениях — прекрасно образован, дальновидный, грамотный и совсем не был злым человеком. По должности, которую занимал, и отчасти своим видом он вызывал ужас у большинства жителей Петербурга. Его болезненное лицо с длинными седыми усами, пристальный взгляд его больших серых глаз скрывали что-то волчье».

Петербургское общество назвало Дубельта «le general Double» — генералом с двойным лицом.

Этот генерал допускал странные для Третьего отделения выходки. Так, он принял за правило награждать агентов всегда одной и той же суммой — 30 рублями. В связи с этим он обычно шутил перед знакомыми: «Это в память о 30 сребрениках!» Этот генерал однажды сказал, что не знает в своих обширных лесных угодьях такого дерева, на котором можно бы было повесить Герцена.

Третье отделение немыслимо без его тайных «литературных» шпионов. Но среди многочисленной своры доносчиков есть одно имя, которое стоит как-то особняком. И до сегодняшнего дня, как имя библейского Иуды произносится с отвращением, так и имя этого шпиона произносится среди русских людей с тем же чувством.

Это — Фаддей Венедиктович Булгарин. Почти четыре десятилетия литературной жизни в России связано с этим именем. Каждый, кто изучает эпоху Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Белинского, встречает имя Булгарина. Пожалуй, нет ни одной автобиографии, воспоминаний, литературного исследования того времени, в которых не упоминался бы и Булгарин.

И при всем при том это, в сущности, ничтожная фигура. Все, что он написал (а писал он очень и очень много, непрерывно), умерло со временем. Конечно, Булгарин занял свое место в истории николаевской России — место незавидное и позорное: враг Пушкина, враг свободолюбия, доносчик Третьего отделения.

Но если бы только это! Разве мало было таких доносчиков, которые старательно скрипели гусиными перьями и коленопреклоненно совершали грозное и грязное предательство? История декабризма тоже оставила нам несколько имен предателей: Шервуд, Ростовцев, Май борода…

Откуда появился Булгарин? Как случилось, что он в известной мере стал представителем целой группы литераторов, писателей, целой группы «сподвижников» около трона и монарха? Здесь следует сделать оговорку. У трона в то время были вынуждены находиться в силу обстоятельств не только подлецы. Жуковский пишет своего рода учебники для царского сына, читает свои стихи в будуаре императрицы. Пушкин состоял в камер-юнкерах — после пажа второй самый низкий придворный чин. Пушкин вынужден был сносить и терпеть унизительные приказы, обидные поправки в своих стихах, сделанные царской рукой.