Читаем Декабристы полностью

Письма были своего рода голосом сердца. Они несли с, собой пульсирующие токи крови. Но все это касалось лишь «городских» писем. Их писали люди, сидя у французских бюро, меняя гусиные перья, позванивая мелодичными колокольчиками, вызывая своих слуг. Крепостные же были неграмотными.

А из далекой Сибири на самом дне мешков с различной поклажей шли другие письма. Из сурового и печального края они несли правду о казематах без окон, незнакомой дикой природе, отсутствии элементарнейших удобств и необходимейших вещей. Время там словно остановилось, и нет просьб, нет никаких желаний. Есть только железо, которое позвякивает на ногах и руках осужденных.

В Петербурге писали совсем другие письма. Письма совсем из «другого мира», из того мира, который в 1826 году отправил декабристов в Сибирь.

Письма — любопытные документы! Наряду с новостями из модных магазинов, наряду с мелкими перипетиями светской жизни из этих писем можно узнать о духовном мире их авторов, их понятиях о чести и доблести. Вот, скажем, пространнейшие письма графини Нессельроде, супруги министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде, дочери министра финансов Дмитрия Александровича Гурьева, известного своими финансовыми злоупотреблениями и махинациями. Впервые они были опубликованы после 1917 года.

Эта дама была одной из самых осведомленных аристократок. Она — в курсе всех дворцовых интриг, принимает послов, знает все и обо всех.

Письма графини Нессельроде — своего рода альманах светской жизни того времени. В одном из них, помеченном датой 19 декабря 1825 года и адресованном П. Гурьевой, читаем: «Слава богу, все спокойно. В день восшествия на престол Николай спас Россию. Он был восхитителен».

В другом письме, от 30 декабря того же года, графиня писала:

«Я часто себя спрашиваю, не приснилось ли все это мне, неужели у нас в России могли быть замыслены все те ужасы, которые к тому же с минуты на минуту могли свершиться? Перо мое не в состоянии описать все то, что чудовища замыслили в своих адских планах. Они настолько ожесточены, что большинство из них не испытывает раскаяния. Возбуждение против них настолько велико, что никто не выскажет сожаления, если их осудят на смерть. К несчастью, многие молодые люди из самых лучших семейств замешаны в этой организации, которая делилась на общества. Говорят, что все будет опубликовано: и их планы о государственном управлении, и сам заговор. Это необходимо сделать, чтобы показать обществу степень их чудовищности и глупости».

Другая видная дама из светского общества, Варвара Шереметева, вела дневник, который стал своеобразным зеркалом души этой вельможной особы. 18 декабря 1825 года она записала на его страницах: «Благодарю провидение и государя, теперь мы спокойны. Слава богу, который помог доброму государю истребить, как говорится, корни заговорщиков. И если они еще есть где бы то ни было, пусть бог поможет всех их схватить! Что могло случиться, просто страшно подумать, какой адский заговор! Но в этот день было роздано и много милостей, многие произведены в генерал-адъютанты и более двадцати человек в флигель-адъютанты».

Между прочим, написавшая это дама — родственница 21-летнего декабриста Николая Шереметева. Она поведала на страницах своего дневника и о поведении его отца, престарелого царского чиновника, приближенного ко дворцу: «Старик плачет и говорит: — Если мой сын в заговоре, не желаю более видеть его и даже первым попрошу не пощадить его. И сам отправлюсь посмотреть, когда будут приводить приговор в исполнение…»

Эти слова типичны для старого поколения раболепных дворян. Николай I арестовал молодого Шереметева и в тот же день направил к его отцу своего брата с выражением соболезнований. Это «внимание» трогает отца, и он готов идти смотреть экзекуцию над сыном!

Мы привели выдержки из писем и записей в дневниках петербургских аристократов. Но подобные же строки можно прочитать и в бумагах государственных мужей, сенаторов, высших чиновников.

Поистине поразительное единомыслие! Рассуждения царя — это и рассуждения его приближенного мира. Статский советник А. Оленин, известный искусствовед, писал: «На второй день (15 декабря) в 9 часов я отправился во дворец. Государь всю ночь не спал, занимаясь многотрудным делом: допрашивал схваченных бунтовщиков. Эти подлецы разбежались при первом же выстреле. Кроме того, многие и многие из них заражены в России глупыми мыслями о европейской конституции для народа… О безумие! О злодейство!»

Одесский генерал-губернатор граф М. Воронцов, которого А. С. Пушкин назвал «полуподлецом, полуневеждой», в письме своему другу губернатору Финляндии А. А. Закревскому писал: «Я представляю твое удивление и твой гнев, когда услышал о событиях 14 декабря в Петербурге. Будем надеяться, что это не обойдется без виселиц и что государь, который рисковал собой и столько прощал, теперь, хотя бы ради нас, побережет себя и накажет мерзавцев!»