75. Итак, император, когда ему стало известно о смерти матери ²⁷¹, сына, а также некоторых других высоких лиц ²⁷²,— ибо уже раньше умер и Геро, человек великий и могущественный,— решил отказаться от похода во Фраксинат и по завершении дел в Италии остаться на родине. До него также дошел слух, что многие из саксов якобы хотели восстать, но поскольку этот слух был необоснован, мы полагаем, что недостойно о нем и рассказывать ²⁷³. Император с великой славой покинул Италию и после пленения короля лангобардов, покорения греков и победы над сарацинами — с победоносными отрядами вступил в Галлию, чтобы оттуда пройти по Германии ²⁷⁴и отпраздновал, ближайшую пасху в таком знаменитом месте, как Кведлинбург; множество различных народов, собравшись здесь, с великой радостью приветствовали возвращение императора с сыном в отечестве, Однако он оставался там 17 дней, не больше, и выехал оттуда, желая отпраздновать воскресенье господне в Мерзебурге. Печальный проходил он по этим местам, [вспоминая] смерть превосходного мужа, герцога Германа, который оставил у всех людей вечную память о себе благодаря своей рассудительности,) справедливости и удивительной неутомимости как во внутренних, так и во внешних делах. Приняв послов из Африки, которые оказали ему королевские почести и преподнесли дары, он оставил их [послов] у себя. Во вторник перед троицей он прибыл в место по названию Миминлев ²⁷⁵. На следующую ночь по обычаю он встал с постели на рассвете и присутствовал на ночном и утреннем богослужении. После этого он немного отдыхал. Затем, отслушав обедню, согласно обычаю роздал милостыню бедным, отведал немного пищи и снова отдыхал в постели. Когда же наступил [обеденный] час, он вышел радостный и веселый и сел к столу, а закончив все свои дела, присутствовал при вечернем богослужении. По окончании евангелических песнопений он почувствовал жар и усталость. Окружавшие его князья, заметив это, усадили его в кресло. Когда он опустил голову, словно уже умирая, они привели его в себя. Попросив причастить его телом и кровью господними и причастившись, он без стона, с величайшим спокойствием испустил последний вздох, в то время как шла божественная служба милосердному создателю всего сущего. Оттуда его перенесли в опочивальню, и так как время было уже позднее, о смерти его объявили [197] народу. Народ много толковал, воздавая ему хвалу и благодарность, вспоминая, с какой отеческой снисходительностью он правил подданными, как освобождал их от неприятеля, как победил орудием гордых врагов — авар, сарацин, датчан, славян, подчинил Италию, а у соседних народов разрушил святилища идолов, воздвиг храмы и призвал священнослужителей ²⁷⁶. Рассказывая друг другу много прочего хорошего о нем, парод присутствовал на королевских похоронах.

76. Хотя он ²⁷⁷уже и был некогда помазан ²⁷⁸на королевство и наречен святой апостольской властью императором, однако с наступлением утра [следующего дня] они стали наперебой, как [это было заведено у них] испокон веков, протягивать руки [к нему], как к единственной надежде всей церкви, как к сыну императора, они обещали [ему] верность н свою помощь против всех врагов и [это обещание] подтвердили военной присягой. Итак, вновь избранный в государи уже всем народом, он перенес тело отца в город, который тот сам пышно построил, с великолепием воздвиг под названием Магдебург. Итак, в майские ноны, в среду перед троицей, скончался император римлян, король народов, оставив по себе на веки многие и славные следы памяти как в духовных, так и в светских делах.

Кончается III книга деяний саксов

Комментарии

1 Характерная формулировка: правление саксонского короля осуществляется, как считает Видукинд, согласно божественному провидению.

2 Предисловие к III книге Хроники обратило на себя внимание многих исследователей своей параллелью между земным и небесным устройством. Однако толкование этому давалось разное. Один из первых историков вопроса — Р. Кепке — назвал Предисловие к III книге просто «помпезной притчей» (R. Koepke. Widukind..., S. 59).

Предисловие к III книге имеет, однако, более общее значение: оно формулирует представление хрониста о природе власти Оттона как высшем руководителе для людей. Император выступает как олицетворение социального согласия. Параллель между «божественным миром» и земной державой (империей) носит только внешний характер, между ними нет органической связи, что свидетельствует о самостоятельном отношении Видукинда к концепции Августина.