Читаем Дефолт полностью

Таисию Артемьевну, по злой иронии судьбы, убили через подушку; точно так же застрелился и её внук. Теперь квартира освободилась, и объяснений не потребовалось. Осталось только вывезти мебель. Заодно они показали, на что способны, чем грозит малейшая заминка в осуществлении их планов. Ребята не остановятся ни перед чем, и нужно быстрее бежать отсюда. Перед Сашей открылось их с дочерью будущее. Именно сейчас стало понятно, в какой переплёт попала несчастная семья, и как трудно будет из него выбраться.

Сашу сломали через колено, начисто отбив желание противостоять злу и несправедливости. Стоя над постелью несчастной старушки, постоянно ощущая близость ещё одного трупа, Саша окончательно и бесповоротно признала ИХ власть – полную, безраздельную. Теперь она не посмеет заставить ИХ ждать. Она станет заглядывать ИМ в глаза, угадывать ИХ желания, идти для НИХ на любые жертвы. Лишь бы не повторился этот ужас…

Александра Шульга стала рабыней и уже не стыдилась этого. Она сделает всё, что ОНИ прикажут сделать. И ИМ не нужно больше следить за ней; ведь удалось сделать главное – убить её душу.

* * *

– Назарян Вазген Мартиросович?

Важный, похожий на гусака следователь Харчевников, сдувая пылинки со щёгольского дымчатого пиджака, то и дело поглядывал на часы. Всем своим видом он демонстрировал скуку от занятий заведомо неинтересным, неприбыльным делом об убийстве древней старухи и её сорокапятилетней сиделки.

Но закон обязывал осмотреть место преступления, составить протокол, а после опросить возможных свидетелей. Таковых оказалось всего двое, но соседка Таисии Артемьевны, встретившаяся во дворе с двумя крепкими молодчиками, ничего толком не запомнила. Шла из магазина, несла картошку, да ещё капусту, а внук всю дорогу просил яблочка. Так что было не до встречных-поперечных, сами понимаете.

Помнит только, что подход к парадному загородила чёрная иномарка. Когда соседка доставала из ящика газету «Московский комсомолец», из лифта вышли два парня в кожаных куртках, сели в машину и уехали. Больше она ничего сообщить не может. Случилось это около четырёх часов дня, но точного времени она не заметила.

– Да, Назарян. Пятьдесят девятого года рождения, – охотно подтвердил толстый добродушный Вазген.

Следователь, вытянув длинную шею с крошечной головкой, листал его паспорт. Вазген встревоженно ёрзал, изо всех сил стараясь понравиться начальнику. Саша сидела рядом с ним за столиком, а четвёртый стул занимал участковый, пожилой основательный дядька, немало повидавший на своём веку. Но и ему было невмоготу смотреть на залитую жиденькой старческой кровью подушку, на смятую постель, где много лет спала Таисия Артемьевна.

– Одно радует, что ничего она не поняла, сердешная, – сказал участковый, осмотрев комнату. Он снял фуражку, положил её на стол, пощипал себя за усы. – Да и видела плохо, морд этих говнюков не могла разглядеть. Вошли, взяли подушку, положили на лицо и сквозь неё выстрелили в лоб. Зачем стрелять-то было, могли и просто придушить – бабка и дрыгнуться не могла. – Круглое, со здоровым румянцем лицо участкового обмякло, посерело. Он от всей души жалел Таисию Артемьевну. – Ладно, что у вас, Сан Санна, ключи были. «Медвежатников» вызывать не пришлось…

– Расскажите, Вазген Мартиросович, что вы видели, – попросил Харчевников, кривя лицо, как будто жевал лимон.

Он хмурил светлые брови, крутил в пальцах выделанную под малахит авторучку. Записав данные Назаряна в протокол, следователь вернул ему паспорт.

– Вы утверждаете, что видели, как двое мужчин открывали дверь соседней с вашей квартиры ключами, потом вошли туда. Поподробнее припомните, как именно это происходило. Опишите этих людей – внешность, одежду, повадки. Вот в таком духе, пожалуйста. И постарайтесь ничего не перепутать, не утаить, даже случайно. Каждое ваше слово дорогого стоит. Договорились?

– Да-да, начальник, всё понимаю! – Вазген покосился на Сашу, искательно улыбнулся, будто извиняя за излишнее любопытство. – Дело в том, что я клиента ждал в четыре, а тот всё не шёл. Вдруг услыхал шаги на лестнице, к «глазку» нагнулся – а вдруг они? Вот только лая-то не слышал, а клиент с собакой должен был явиться.

– Почему с собакой? – Харчевников потёр пальцами виски.

– Да я, как бы сказать… Бизнес у меня оригинальный, начальник. И всё на дому, ни ногой за порог. Кругом такое творится, после дефолта жизнь ещё тяжелее стала. А я весной завёл трёх сучек, дворняжек. Симпатичных таких, весёлых. Вроде как дом терпимости устроил для породистых кобелей. Сучки мои – всегда пожалуйста. Ни блох, ни чумки, и к доктору вожу их каждый месяц. Кобели довольны, как и их хозяева. У собак, как и у людей, секс не только для продолжения рода, но и для удовольствия тоже. Каждый крутится, как может, и я такие услуги многим в нашем районе оказывал. Вон, Алексей Петрович знает, ему не раз жаловались, – повернулся Вазген к участковому. – Каля покойная тоже бегала, говорила, что лай из-за стенки бабульку утомляет. Голова у неё болит, бессонница…