Читаем Дефицит полностью

— Надо уходить, Алик, по собственному желанию. Один ты с ними не справишься, — в третий раз уже повторила Жанна.

А он не один, кто сказал, что один? У него есть верные друзья. По всей стране, и не простые — десантники, один к одному боевые ребята в Иркутске, в Намангане, в Вологде и в других городах. Он им всем напишет письма, напомнит об армейском содружестве, о верности до конца, не зря же они два года служили плечом к плечу.

— Жанна, у нас есть бумага и конверты? Давай сюда.

Первому, как и положено по уставу, он написал командиру взвода в воинскую часть номер такой-то. «Здравствуйте, товарищ лейтенант Зайцев! Пишет вам рядовой Алим Санаев. Я жив и здоров, честно работаю, как и положено бойцу Советской Армии. Я вас вспоминаю часто и прошу меня тоже не забывать, чтобы я имел право говорить всем, что я не один, у меня есть друзья по всему Советскому Союзу. Желаю вам больших успехов в боевой и политической подготовке, а так же и в личной жизни. Гвардии рядовой Алим Санаев». Поставил число, расписался и заклеил конверт. Точно такие же письма, короткие и важные, он написал Азизу в Наманган и Ване в Вологду. Адреса он их помнил без бумажки, всякие цифры он вообще здорово запоминал, разбуди его среди ночи, он назовет вам цены на весь ассортимент. Заклеил конверты, сейчас по дороге домой он бросит их в почтовый ящик и через пару недель придет ответ.

Подумал-подумал, спросил Жанну:

— А побольше бумаги у тебя нету? Вот такой, — он показал величиной с газету. Такой у Жанны не оказалось. — Тогда давай клей.

И он склеил из бумаги лист, какой ему нужен, у Тимура нашлись краски и кисточка.

— Только ты меня не отговаривай, Жанна, я знаю, что делаю. Воззвание будет. К народу. Так надо.

Большими красными буквами он написал: «Дураки»! Куда ломитесь? Вас ждет тюрьма! Всех!!! Я продавец, знаю!» Распрощался с Жанной, с матерью и с Тимуром, скоро они станут для него тещей и шурином, взял с собой письма, свернул рулоном воззвание к народу, сунул в карман тюбик клея и пошел во мрак ночи. Жанна прощалась с ним чуть не плача.

— Алик, я прошу тебя все до капельки мне рассказывать. Ничего не скрывай. Одна голова хорошо, а две сам знаешь!..

Он доехал до торгового техникума на автобусе. Возле здания пусто и тихо, черные окна смотрят зловеще, в подъезде светлеет доска объявлений, вот туда он и присандалит свой душевный порыв. Огляделся на всякий случай — ни прохожих, ни милиции, ни дружинников, да и кому придет в голову охранять это заведение именно сейчас, не лучше ли направить все силы на охрану выпускников? Уверенный в правоте своего дела, Алик подошел к доске ровным шагом. Он не врет, не выдумывает, не вводит в заблуждение никого, он честно делится с народом своим личным опытом. Развернул рулон, выдавил по капле клея на все четыре угла, прислонил лист, разгладил его в обе стороны и пошел дальше своей правильной дорогой. Пусть читают, не может быть, чтобы ни один человек не поумнел и не забрал свои документы обратно.

Василь-Василич пьяно храпел, Алик выпил крепкого чая, чтобы лучше соображать, посидел, прикинул. Завтра в обеденный перерыв, когда все соберутся перекусить в бакалейно-гастрономическом, Алик установит свои хитрые приспособления в трех местах. Перед закрытием он уйдет первым, чтобы все видели. А ночью… короче говоря, он им весь их поганый кайф поломает, он стопорнет ваше дальнее плаванье, братья-пираты, рубите мачты на гробы. После пожара начнут всех трудоустраивать, вот тогда Алик подаст заявление и уйдет в телеателье. Свои двести на бутерброд он всегда заработает, не фонтан, зато Жанна будет спокойна.

На работу Алик явился, как часы, надел белую куртку, пошел за прилавок, но тут Мусаева позвала его в кабинет. Он зашел, поздоровался и внимательно смотрит — как она после вчерашнего, дрогнет мускул? А она — никак, сидит себе за столом, волосы черные блестят, серьги золотые блестят, кольца на руках блестят, и как нив чем не бывало проявляет руководящий интерес:

— Ну как дела, Алим, как жизнь молодая?

Как будто про налет банды ничего не знает!

— Нормально дела, — пробурчал Алик и добавил с намеком: — Вашими молитвами. — Больше ей Алик ничего не скажет, не такой он человек, чтобы с перепугу жаловаться. Да и незачем начальству все свои карты выкладывать.

Мусаева глаза опустила, брови свои черные подняла, как орел крылья, и говорит:

— Скажу тебе честно, Алим, плохо наше дело теперь.

— Почему теперь? — удивился Алик. — Всегда так было. Как работали, так и работаем.

— Ты молодой, а уже хитрый, Алим, притворяться умеешь, как будто ничего не знаешь.

— Не знаю и знать не хочу! — выкрикнул Алик, чтобы голос его услышали в торговом зале.

— Зачем кричишь, я не глухая, — негромко, ровно продолжала заведующая, поднимая свой желтый кошачий взгляд на Алика. — Я последний раз тебя предупреждаю со всей строгостью. Если ты не подпишешь заборные…

— Не подпишу! — еще громче закричал Алик, чтобы хоть одна живая душа его услышала, не может быть, чтобы все они там оглохли.