Читаем Дедушкины рассказы полностью

Да, русский человек не способен быстро оценить добро, сделанное для него же. Ведь уведенный пулемёт больше не стрелял по нашим наступающим, а наша рота усилила свою огневую мощь на один первоклассный пулемёт. Вот и делай добро!

… Не известно для меня, по чьей рекомендации и по какой причине, но летом 1942 года я был назначен кладовщиком полевого продовольственного склада. Тогда не очень мудреные были у нас продуктишки, сухари да консервы, мука, крупа да лапша. Всё, кроме консервов, было затарено в мешках. Мешки с крупой, вермишелью, сахаром и солью хранились под брезентом, а консервы и сухари – просто под открытым небом укладывались на дощатые настилы. Всё хорошо было – и фронт не близок, и жизнь сытная. На территории склада накопано много глубоких щелей. В них и бомбежка не страшна. Плохо было только вот в чём, что склад располагался буквально рядом с дорогой. От неё его отделяла только обочина. Как говорится, протяни с машины руки – и сухари достанешь. По дороге машины шли днем и ночью, туда и обратно. Днём было всё как положено, спокойно. Бойцы разгружали продовольствие с прибывших из тыла машин. Продукты укладывались по моим указаниям. Я проверял и принимал прибывший груз согласно накладным и расписывался в получении его. Днем шло всё своим чередом, только сам не ошибись, не промахнись. Иногда водители или бойцы из проезжающих по дороге машин на фронт попросят сухариков. Насыплю их им в шапку или в ведро. Бойцы были рады и такой подачке. Да, днём было хорошо, а вот ночью…

Солдат есть солдат, всегда не против чем-нибудь поживиться, особенно съестным. Это и было причиной моих переживаний каждое утро. Вставал рано, до прихода начальства и бойцов-грузчиков. Быстро делал обход всего склада. В первую очередь пересчитывал мешки с сухарями, и каждое утро их недоставало. Воровали люди с проезжающих машин и, наверное, из расквартированных рядом со складом различных подсобных частей. Быстро подсчитывал украденное. Брал пустые запасные мешки и отсыпал в них из полных. Пусть они будут и не под завязку! Главное тут счёт на штуки, на мешки. Вес сухарей зависит от влажности воздуха, от погоды. В сухую погоду мешок сухарей намного легче, чем в дождливую. Так и завскладничал.

Всё же однажды на складе случилась трагедия. С фронта прибыл интендант на машине за продуктами. Я ему отпускаю их по требованию, грузчики загружают в машину. Вдруг послышались крики:

– Возду-у-х! Возду-у-х! Возду-у-х!

Все бросились в щели. Я падаю на дно. На меня сваливается интендант. Гул проносящегося над нами немецкого самолета, свист бомбы и взрыв. Со стенок щели осыпались струйки земли, и всё тихо. Я шевелюсь, стараюсь встать, а лежащий на мне никаких попыток подняться не делает. Я толкаю его локтями и говорю:

– Поднимайтесь, товарищ интендант!

А он молчит и не шевелится. Тогда я стал кричать. Мой крик услышали бойцы и вытащили нас из щели. Интендант был мёртв. Осколки немецкой бомбы попали ему в спину и в голову. Вот как получилось. Он невольно ценой своей жизни спас мою. Так я понял, что и самая лучшая щель не всегда спасёт. Приехавшие за продуктами бойцы увезли продукты и тело своего начальника.

Фронт двинулся вперёд, и я сдал свои обязанности. Заведование складом для меня окончилось благополучно. В случае обнаружения каких-либо недостач меня бы запросто отдали под трибунал, а оттуда одна дорога – штрафной батальон, кровью искупать свою вину.

… Стояло лето 1943 года. Мы сидели в обороне. Орловско-Курская дуга прожорливо перемалывала войска обеих воюющих сторон. На других фронтах сохранялось относительное затишье, лишь велись так называемые "бои местного значения". Обе стороны напряженно ожидали исхода ожесточенной битвы. С нашего участка обороны более укомплектованные части незаметно для немцев были сняты и куда-то отправлены. Оставлены малочисленные охранные подразделения. Оставшиеся бойцы жадно ловили вести о ходе боёв на юге страны. Источниками вестей для нас были политруки и армейские газеты. В свободное время от окопных дежурств бойцы писали письма домой и читали сообщения, полученные оттуда. В задачу оставленных частей входило создавать у немцев впечатление наличия перед ними советских полноправных и хорошо вооруженных частей и густого заполнения бойцами занимаемых позиций. К этому времени мы уже были хорошо обстреляны, вооружены и видели пятки убегающих от нас фрицев. Наш солдат действительно стал бойцом и не боялся вступать в прямой бой с немцами. Об отступлении мало уже кто мог думать, а о сдаче в плен и тем более. Мы хорошо питались и были вполне прилично обмундированы. Всякого оружия и боеприпасов к нему было полнейшее изобилие.