Читаем Дед Мавр полностью

…Я стоял в руле, когда далеко впереди, немного правее нашего курса, на слепящей от солнца океанской глади показалась похожая на букашку черная точка. Через полчаса она стала напоминать покинутую людьми лодку. А еще через полчаса, когда мы подошли возможно ближе, превратилась в деревянное суденышко метров восьми длиной, двух — шириной, со спичкоподобной мачтой, без парусов в носовой части.

— Право руля,— приказал вахтенный штурман, истомленный влажной тропической жарой и унылым однообразием мертвого штиля.— Ни души на палубе. Видно, бросили свою гнилую лохань к чертям собачьим, а нам теперь тащить на буксире этого «летучего голландца» до ближайшей гавани.

«Володарский» пошел на сближение. И еще минут через десять мы со штурманом увидели, что на палубе суденышка, прикрывшись от солнца плетеными циновками, неподвижно лежат четыре человека.

— Ох ты, батюшки! — совсем по-поморски ахнул штурман и сразу мне: — Прямо руль!

Он метнулся к машинному телеграфу, рванул ручку со стрелкой указателя на «Стоп» и не вялым от истомы, как четверть часа назад, а истошным от волнения голосом гаркнул на весь пароход:

— Подхватенных на спардек! Спустить шлюпку!

Подоспели в самую пору, может быть, в последний их день или даже в последние минуты: все четверо еще были живы. И когда, наконец, удалось отпоить их водой, а потом и влить в рот по два сырых куриных яйца, темнокожий худющий старик с зеленовато-седой бородой рассказал приблизительно следующее.

Шли с Мальдивских островов в Индию с грузом копры, которой славится тамошний архипелаг. Ночью в море, как это нередко бывает, налетел невесть откуда сорвавшийся шквал. Волны вдребезги разбили сколоченную из пальмовых досок рубку, смыли за борт единственную бочку с горючим и ящик с продуктами. От ударов шквалистого ветра разлетелся в клочья тоже единственный парус. И с тех пор, вот уже двенадцатые сутки, их суденышко, словно беспомощную кокосовую скорлупку, носит и носит по безбрежному океану. Нет ни паруса, ни горючего для мотора, ни пищи. Трое суток назад опустел и бак для воды, анкер. А когда, несмотря на мольбу о помощи, мимо них один за другим равнодушно прошли два неизвестно чьих парохода, старик шкипер и трое его товарищей легли и накрылись плетеными циновками, надеясь на единственное спасение: на быструю и не очень мучительную смерть…

На руках перенесли мы мальдивцев к себе на борт, уложили на четыре освобожденные койки. И пока к ним постепенно возвращались силы, наши матросы во главе с корабельным плотником сколотили на их суденышке навес от солнца, перевезли и сгрузили под ним ящики с продуктами из судовых запасов, намертво принайтовили к мачте, чтобы никаким штормом не смыло, металлическую бочку с соляркой и вторую такую же — с пресной водой.

Только после этого вернули успевших окрепнуть мальдивцев на их скорлупу. Шкипер что-то заговорил, молитвенно протягивая руки к наблюдавшему за ним с мостика «Володарского» нашему капитану. Капитан отрицательно покачал головой:

— Ничего не надо. Ни-че-го. Счастливого плавания.

И не вахтенному штурману приказал, а сам передвинул ручку машинного телеграфа на «полный вперед».

— Возвращайтесь на курс,— полуобернулся он к рулевому.

Рулевым в эту минуту опять был я. И я собственными ушами расслышал еще одно слово, произнесенное нашим в любой обстановке невозмутимо-спокойным капитаном:

— Повезло…

— А кому больше повезло? — хлопнул Иван Михайлович обеими ладонями по подлокотникам кресла.— Мальдивцам или вам? Не каждый день происходит такое, о чем потом будешь не просто вспоминать, а с благодарностью помнить всю жизнь. Вспоминают не очень важное, часто случайное, когда в разговоре подвернется подходящий момент. А такое, о чем ты рассказал, живет и не меркнет в памяти никогда. Вот и считай, что тебе и всему вашему экипажу по-настоящему повезло!

Он не спеша, грузновато поднялся с кресла, сделал несколько шагов к этажерке, взял с полки какую-то книгу. Так же медленно вернулся к письменному столу, наклонился и быстро написал на заглавном листе несколько слов. Потом протянул книгу мне:

— Возьми на память об этом нашем разговоре. Хотя и не о Мальдивах, но события происходят в тех же широтах. Белорусский язык не забыл?

Я глянул на заглавную страницу: «Янка Мавр. Амок. Роман». И чуть ниже только что наискосок написанный автограф: «Матросу Сашке Миронову от боцмана Янки Мавра».

Не сразу нашлись слова, чтобы выразить благодарность за такой неожиданный подарок. А Иван Михайлович, видимо, и не нуждался в ней. Опять опустившись в кресло, озабоченно спросил:

— Слушай, а ты записываешь?

— Что?

— Как что? Хотя бы коротко, бегло: с чем сталкиваешься на море, к чему имеешь непосредственное отношение. О смертоубийстве на зверобойке… О последствиях шторма в Бискайском заливе… О встрече с мальдивцами…

— Но что эти записи могут мне дать? Да и времени на писанину у матроса…

— Не о тебе речь! — перебил Мавр с таким ожесточением, что я рассмеялся.

Он удивленно расширил глаза:

— Смешинка в рот попала?

— Нет. Вспомнил телефонный разговор.