То, что поведал Кинтельян деду Фишке, очень напомнило пережитое волченорцами. Балагачёвские мужики отсиживались в пихтачах, обозленные, но бессильные в своей ярости. Сидеть в безделье им надоело, а как бороться, они не знали.

Взвешивая в уме всё, что говорил Кинтельян, дед Фишка думал:

«Эти с охотой к нам пойдут-натерпелись. Знает же Матюша, когда по народу клич бросить! Ведь скажи, как ловко подослал: ни раньше, ни позже - в самое времечко!»

Действительно, услышав от деда Фишки о партизанском отряде волченорцев, зазывающем к себе всех желающих бороться с белыми,

Кинтельян сказал:

- И думать не станем, все до одного пойдём! Я своим мужикам, когда ещё говорил: «Давайте проберёмся в Волчьи Норы, узнаем, как там люди живут. Не может быть, чтобы волченорцы молчали. Не такой они народ-ещё при царе бунтовали». И вишь, моя правда вышла!

После встречи с Кинтельяном идти деду Фишке в пихтачи не было никакой нужды, был Кинтельян среди своих мужиков старшим.

Перед рассветом дед Фишка проводил Кинтельяна за поскотину и, повторив свои наказы о том, что необходимо захватить с собой в отряд, направился в Сергево.

7

Не доходя верст, пять до Сергева, дед Фишка нагнал двух старух из Петровки. Прикинувшись новосёлом, недавно приехавшим в эти края, дед Фишка начал расспрашивать их о житье-бытье.

Вдруг одна из старух, пристально поглядев на него, радостно сказала:

- А ведь я тебя признала, Данилыч!

Дед Фишка сконфузился, и у него мелькнула, было, мысль сказать старухе, что никакой он не Данилыч, а старая просто-напросто обозналась сослепу, но старуха опередила его:

- Обличьем ты, Данилыч, другой стал, в жисть бы не признала, а слышу, «нычить» говоришь-ну, думаю, он.

«Ах, язва старая, на чём поймала!»-мысленно выругался дед Фишка и, стараясь выкрутиться из неловкого положения, проговорил:

- Теперь как без опаски-то ходить! Вот и мудришь. Старухи согласились с ним и без умолку стали рассказывать о наступивших тяжёлых временах.

Не прошли они вместе и двух вёрст, а дед Фишка знал уже все петровские новости.

И тут картина была знакомая. Белые жгли, обирали, пороли.. Мужики сопротивлялись, прятались по своим полям. Бабы, оставшиеся в деревне; ютились с ребятишками по баням, овинам, подпольям, лишь бы не попадаться на глаза карателям.

- А главного-то нашего, Митрия, что в совдепе сидел,- продолжала рассказывать словоохотливая старушка,-схватили недавно да над колодцем повесили. Страху-то сколь натерпелись!

- Да, а журавель-то всё ночами скрипел, - подхватила другая старушка,-жалобно так…

- Несдобровать им, аспидам-кровопийцам, ох, несдобровать!- заключила рассказчица.-Вот вспомяни моё слово, Данилыч, возьмутся мужики за топоры да за ружья. К тому дело идёт…

Дед Фишка посоветовал старухам сразу же после возвращения из Сергева передать своим беглым мужикам, что волченорские и балагачёвские партизаны ждут их, пусть идут скорее. В Юкеинской тайге собралась сила несметная. Верховодит этой силой Матвей Строгов, человек справедливый, знающий, ещё при царе поднимавший народ против утеснителей.

Старухи были поражены всем, что сказал дед Фишка, и случись это где-нибудь дальше от Сергева, они, не задумываясь, повернули бы в Петровку, чтобы поскорее донести до своих сельчан желанную весть.

У Сергевской церкви дед Фишка попрощался со спутницами и направился к постоялому двору.

Постоялый двор стоял на церковной же площади, ж найти его было легко по висевшей над воротами дуге и длинному шесту с клочком сена наверху.

Присматриваясь в сумраке к надворным постройкам, старик насторожённо вошёл в просторную избу. В ней было совсем пусто.

Дед Фишка понял, что его расчёт встретить здесь мужиков из разных деревень провалился.

Вскоре в избу вошла хозяйка и, не без удивления посмотрев на старика, охотно заговорила с ним.

- Что ты, милый, какие теперь постояльцы!-воскликнула она, когда дед Фишка спросил её, почему пусто в избе.- За всю осень ты первый гость у нас. Откуда? Далеко ли путь держишь?

Дед Фишка не ожидал, что дело сложится, таким образом, и, кое-что, прикинув в уме, решил изобразить из себя пимокатных дел мастера, идущего в Жирово на работу.

Хозяйка постоялого двора была не прочь и дальше вести расспросы, но это не сулило деду Фишке ничего хорошего, и он поспешил заговорить о погоде, об урожае и прочих посторонних вещах.

Избрав удобный момент, дед Фишка сказал:

- Устал я, хозяюшка, с дороги-то. Прилечь охота.

- Приляг, милый, приляг, я тебе сейчас соломки постлать принесу,- сказала хозяйка и вышла.

Но когда она вернулась с охапкой соломы, дед Фишка уже спал, растянувшись на голой лавке. Неудобства никогда не огорчали старого охотника. «Не первая волку зима»,-говорил он в таких случаях.

Утром, позавтракав и расплатившись с хозяйкой, дед Фишка пошёл в церковь к обедне.