Георгий Панкратов

Дебют. Как НЕ стать писателем

0%

->

СВЕТЛАЯ СТОРОНА

^

УТРО

Тонкая дверь. Ее можно выбить ногой или просто толкнуть плечом. За дверью крохотный коридор, на одного человека. Здесь он сможет снять одежду и повесить на вешалку. И затем, освободив место другому, отправиться в крохотный туалет или на кухоньку, или в комнату: узкую, продолговатую, приплюснутую, словно ее стены намеренно сдвинуты, как в том эпизоде «Звездных войн», когда главных героев хотят перемолоть в мусороприемнике.

Мне двадцать восемь. Это моя первая московская квартира. Съемная, конечно. Пару часов назад, когда подъехал грузовичок с вещами возлюбленной, даже показалось, что все не влезет.

Из роскоши – поломанная раздвижная кровать, тумба на трех ножках, никудышный старый телевизор, от которого нельзя, по наказу хозяйки, избавиться и который совсем некуда деть. Одну из стен закрывает покосившаяся мебельная «стенка», сами стены тоже кажутся покосившимися, неровными, кривыми. Геометрия квартиры создает впечатление, как будто все окружающее тебя находится под каким-то углом, и только когда выходишь на кухню, ощущение пропадает: вот стул, вот стол, вот самодельная табуретка, накрытая полотенцем, вот газовая плита, вот цветы на столе. Все четко, все ровно – это слово меня сейчас радует: ведь другого, которое бы столь точно выражало все, о чем я мечтал, не находится.

Но зато это не комната, а самая настоящая, пусть и несуразная, квартира. В нормальном районе, Останкино. И в ней даже есть балкон, на который я пытаюсь выйти, но это никак не получается, балкон занят странным предметом – древним проржавевшим двигателем. Его, конечно, можно вынести, но вспоминаю слова хозяйки: для этого потребуется восемь человек. Сколько-то лет назад именно ввосьмером его сюда и затащили. Прямо сейчас с балкона вижу водителя грузовичка, он машет рукой: поторопись, мол, а с меня сошло уже семь потов. Лифта в доме нет, а этаж третий, и половина машины еще не разгружена. Закрываю балкон: ну что ж, моя возлюбленная, как в песне, трата-та, везет с собой кота, а уж ему балкон наверняка придется по душе.

Что все эти мелочи значат в сравнении с тем, что она уже едет? Она в пути, в поезде. Да хоть всю ночь разгружать такие машины, чтобы под утро уснуть, зная: это последний сон в одиночестве. Завтра будет другая жизнь. Завтра вообще Новый год, а это всегда новая жизнь.

Я беспокоюсь только об одном: она еще не видела квартиру. Вдруг развернется и сразу уедет обратно?

^

ПОГОДА В ДОМЕ

Теперь я вспоминаю. Все то, что было когда-то. До того, как я смог стать счастливым. Вернее, не так: вспоминаю, как я становился счастлив. Вспоминаю годы, минуты, дни.

«Все будет просто волшебно…» – поет в наушниках группа «Смысловые галлюцинации». Угасающее прошлое сигнализирует, что я стал слушать неправильную музыку. Ну да, когда-то я был другим, но от того меня ничего не осталось: я слишком долго изживал того себя, чтобы прислушиваться теперь к сигналам поверженного. Я и подумать не могу, что разгромленный противник когда-нибудь найдет силы и решится на отчаянный и сокрушительный удар.

Мне нравится солист «Галлюцинаций» – простой человек, по крайней мере, хочет таким выглядеть. Он поет о простых людях словами простых людей. Не в смысле бедных или маленьких, нет, обыкновенных. Наверное, эти самые люди тоже думают его словами. Со мной такое случилось. Я верю новой песне больше, чем себе.

Но звонит возлюбленная, и я выключаю песню, восклицаю:

– Юнна!

Такое у нее имя, переводится как единственная. Мы еще не живем вместе, но уже знаю: это случится. С некоторых пор мы пара. Я добиваюсь ее расположения третий год; мы встречались в Петрограде, встречались в Москве, когда она была здесь по делам или проездом, мы все это время переписывались. Мы сливались друг с другом посредством слов. Кого-то в древней песне связала музыка, нас привязали друг к другу слова.