Читаем Давление памяти полностью

Читая Соболева и не зная ничего о его жизни, творчестве, литературных убеждениях, можно о многом догадаться самому. Без посредников. Говорю не о биографических подробностях, проступающих там и тут. Не о принадлежности к поколению фронтовиков, которая заметна сразу. Догадаться можно и о более тонком предмете — о круге самых близких Соболеву современных писателей, чье влияние — этическое и художественное — он испытал и испытывает. Имею в виду не подчиненность признанным образцам, не подражание — это исключено, — а нечто более глубокое: усвоение опыта В. Астафьева и В. Быкова, Е. Носова и К. Воробьева, их понимание писательской задачи, их ставки на правду народной жизни, их противостояние забвению и беспамятству. Из этого не следует, что Соболев шел по пятам в этом широком и смелом фарватере, но он всегда, по-моему, помнил, что они идут впереди… Он, может быть, хотел бы строже держаться того же направления, но это нелегко давалось, да и материал жизни, которым он располагал, заставлял его двигаться каким-то своим путем. Он говорил вроде бы о том же самом — о предвоенной сибирской деревне и войне, но деревня его детства и само детство были иными, чем, к примеру, у Астафьева, а война порою вообще не походила ни на чью войну в литературе…

Нет, ничего не поделаешь со своим жизненным опытом: не забудешь, не спрячешь. Он есть и требует выхода. Он есть, и нет опоры для творчества надежнее.

Родился Анатолий Соболев в 1926 году в селе Кытманове Алтайского края, «детство провел, — как писал сам, — на границе гор и степей под городом Бийском, в селе Смоленском. В 1943 году, семнадцатилетним, из 9-го класса, добровольно ушел на фронт».

О дальнейшем, обращаясь к юным читателям Соболева, Евгений Носов рассказал так: «После школы водолазов, пройденной на Байкале, ступил Анатолий Соболев на причалы Баренцева моря, обледенелые от соленых шквалистых ветров, и там под вой вражеских бомб и уханье зениток познавал подлинную, неприукрашенную романтику морской службы. Около трех тысяч часов провел он в немой толще придонья, ощупывая остовы затонувших кораблей, забираясь в их развороченные утробы, спасая нужные фронту и тылу грузы. Война уже давно закончилась, давно вернулись домой советские солдаты, а он и после Победы еще несколько лет продолжал расчищать морское дно от мин и неразорвавшнхся торпед то на Севере, то у берегов Балтики».

В 1950 году Анатолий Соболев демобилизовался, закончил металлургический институт, работал на заводах Урала и Сибири, потом вернулся в институт, стал преподавателем, решил заняться наукой.

Но на этом «просто жизнь» закончилась. Вместо каменистых троп науки начались не менее каменистые тропы литературы.

В 1963 году на Всесоюзном конкурсе на лучшую книгу для детей Соболев был удостоен второй премии за повесть «Грозовая степь». На следующий год его приняли в члены Союза писателей СССР. Ну а дальше пошла жизнь от книги к книге, пошло и пошло дело, которое, однажды начавши, невозможно закончить. Нелегкое, полное сомнений и новых надежд дело всей оставшейся жизни.

Такая вот судьба. Приходили в литературу, в военную прозу из артиллеристов, из пехоты, из армейских газет, а тут — из водолазов…

Есть разница в опыте: водолазная профессия в дни войны или мира — не из массовых, да и риск в ней особый, невидный. Уходящего под воду не подхлестнешь бодрой поговоркой про то, что «на миру и смерть красна». Тут «на миру» — ничего, все на глубине, во тьме, чаще всего в одиночку, и вся смелость твоя, мужество, находчивость, труд твой адский разве что господу богу видны, да и то сомнительно. Больше надежды на командира, что держит твою жизнь словно на поводке и не отпустит далеко…

Мудрено ли, что через много лет работник военкомата из повести «Награде не подлежит» спрашивает «с начальственной строгостью» сидящего перед ним седого человека: «А что вы вообще делали на войне? Что делают водолазы?»

К тому времени, когда прозвучит этот вопрос, читатель уже будет хорошо знать, что они там «делали». Уже пережиты будут и погружения, и несметные коварные случайности подводного труда, и опасные стремительные подъемы по сигналу воздушной тревоги, и страшное несчастье кессонной болезни…

Благодаря литературе видели войну из солдатского окопа, из смотровой щели танка, в разгар воздушного боя… И вот взглянули на ту же войну из-под воды… Есть, повторяю, разница и в то же время разницы нет, потому что, откуда на нее ни смотри, война есть война, и увидена она чаще всего молодыми глазами, жаждущими жизни, а не смерти. Под водой, в небесах ли меняются только обстоятельства, одни в лучшую сторону, другие — в худшую, а суть неизменна: человек живет и борется, противостоит врагу и обстоятельствам на пределе всех своих физических и духовных сил. И весь интерес в нем, в этом человеке, в его неповторимости и его судьбе. В его живых чувствах и живых мыслях.