Читаем Дата Туташхиа полностью

Я лежала, усилием воли заставляя себя не встать, не выйти на балкон, не подкрасться к окнам Бечуни… В четыре часа утра я открыла глаза, переступив через подоконник, вышла на балкон и замерла под окном Бечуни. Там было темно. Прислушалась — шептались по-мегрельски. От стыда я покрылась потом. Я уличила себя в двойном преступлении: я скрывала от всех знание мегрельского, а любовники шептались бог знает о чем, и я была шпионкой без совести и чести. Ноги тащили меня обратно, но неведомая сила меня удержала. Я прильнула к стене, впитывала звуки чужой любви, которых мой слух не знал, и мне казалось, они — мои. Потом все стихло, и мне показалось, что я в пустыне и погибаю от жажды, мне дали воды…первый глоток — и кружку вышибают из рук. Я едва не закричала. Ноги подкашивались. Меня охватила злоба, я не помнила себя — в жизни со мной такого не бывало. В моем воображении сложилась картина… я видела, как наяву… я отхожу от окна, перелезаю через перила балкона, бегу к старосте, бужу его… говорю, что Туташхиа здесь… у своей любовницы… полиция, дом окружен…

Из окна опять потекли звуки: «Когда тебя нет, бога молю, чтоб пришел. А придешь — и бога нет, и не нужен никто… Побудем вместе — и вот он, бог… мне так страшно, так страшно, Датуниа, Датуниа мой…»

Я не лгу, меня и правда тянуло бежать к старосте. Совесть не пустила… Как раз это и велено было мне делать. Оттого и не побежала…

Разговор за окном бежал уже в другую сторону. В голове у меня все смешалось, я слушала и не слышала. О чем они говорили — дошло до меня много позже, когда бог весть в который раз перебирала в памяти события той ночи.

— Не то говоришь, Бечуни.

— Не хочешь, чтоб он любил тебя?

— Хочу. Какой отец не хочет, чтоб сын любил его?.. Но для него лучше — не знать и не любить.

— Правду скрывать?

— Такая правда ему ни к чему. Узнает, что незаконнорожденный, — озлобится.

— Незаконнорожденный?.. У Гудуны другого отца нет. Ты его отец!

— Закон это закон, Бечуниа. Станет большим, узнает, что родился от невенчанных, и затаит злобу, хитрым сделается, коварным.

— Мудришь ты что-то…

— Ты подумай, Бечуни! Полюбит он меня, а меня убьют или в Сибирь загонят… Что с ним будет? Изведется, зло начнет копить, а злой человек — убог. Он хуже мертвеца. Мертвецу дела до живых нет.

— Ребенку нужен отец. Надо же ему любить кого-то?

— Надо. Ты и научи его. Пусть горы любит, землю свою, людей, мать… могилу отца… Чтобы добро любил! Я много об этом думал, Бечуни. Чье имя носит, чьим сыном народ его считает, пусть в том и видит отца. Так будет лучше… Не плачь, глупенькая моя… Не изводись… И не говори никому, а то начальство прознает… Не скажешь, Бечуниа?.. Не скажешь? Обещай…

Она всхлипнула.

— Как скажешь, так и сделаю. Пусть все остается, как было.

— Бечуниа, поклянись!

— Клянусь жизнью моего Гудуны! Клянусь жизнью моего Даты!

И опять поцелуи… и любовь. Больше выдержать я не могла и бросилась к себе в комнату.

Когда я пришла в себя, меня стал одолевать вопрос: что привело меня к окну — любопытство или что-то еще?

На другой день пришла хозяйка, посидела, помолчала и спросила, слышно ли было, как приходил ночью Дата.

— Слышно.

— Почему не зашла?

— Неудобно, Бечуни! — Я чуть было не призналась ей во всем, но удержалась. — Неловко… я постеснялась.

Если между нами и была искренность, то сейчас она и вовсе исчезла. А что было делать? Ответь я иначе — вышло б еще хуже.

— Ночь… Темно. Как я могла его разглядеть?

Но с другой стороны, где еще я могла его увидеть? Да я вообще не увидела б его больше… никогда! Сердце у меня оборвалось.

Бечуни смотрела на меня в упор, и я почувствовала, как билась ее мысль: «Скрываешь от меня? Но почему?»

Меня знобило, и я накинула шаль, но все равно не могла согреться. Закрыла окно — озноб не проходил.

— Пойду, госпожа Тико, — поднялась вдова. — Уже поздно.

С этого дня моя хозяйка все реже навещала меня. Из ревности.

…Уже кончалась зима. В тех местах снег почти не выпадает, но и дождей в ту зиму было мало. Ветер с моря приносил сырость, и она пронизывала до костей. У меня все время горел камин.

Однажды ночью я услышала осторожные шаги Даты Туташхиа. Он прошел садом и бросил камушек в окно Бечуни. Тихо скрипнула дверь, и все смолкло.

В соседней комнате у меня горела приспущенная лампа, сквозь занавесь, которая разделяла комнаты, проникал тусклый свет и рассеивался в спальне.

Вскоре возле дома послышался шум. Я выглянула в окно. По двору и за забором метались тени. На половине Бечуни снова скрипнула дверь, и в коридоре я услышала шаги. Не оставалось сомнения: дом окружен, и Туташхиа ищет место, где укрыться. Либо незаметную лазейку, чтобы уйти…

Ужас охватил меня, и я ничком бросилась на кровать.

— Туташхиа! — послышалось со двора. — Мы знаем — ты здесь. Если не хочешь, чтобы тебя повесили, выходи!