Читаем Дата Туташхиа полностью

— Это зависит, прежде всего, от вас, граф, — сказал я. — Вы должны открыть свои мотивы с такой широтой, которая захватит нас и поднимет в наших душах ответные чувства доброжелательности и согласия.

— Ну, а если еще яснее?

— Мне кажется… с самого начала… Вы должны убедить нас, что сегодняшний наш обед имеет для вас больший интерес, чем обычный допрос после обычного ареста.

Сегеди некоторое время молча ел, а мои друзья, бросив еду, с нетерпением ждали его ответа.

— Я не скрыл перед вами, — начал он, — что стою перед сложной задачей. И объяснил вам, почему я сюда пришел… Повторять, наверно, не надо. Теперь осталось доказать, что только сидя вот здесь, рядом с вами, я могу добиться того, чего хотел бы добиться, что все иные приемы и формы не принесут богатых плодов. Но я скован, вы должны понять сами, своим служебным положением, которое лишает меня возможности раскрыть перед вами сразу самый мой веский довод, привести его я смогу, бог даст, к концу нашей беседы… Поверьте, что на моем посту меня убеждают чаще, чем я убеждаю других.

Слушая его, я даже на минуту подумал, что веду себя негостеприимно, выспрашивая, зачем он пожаловал ко мне. Может быть, надо попросить прощения… Но Сегеди опередил меня и заговорил снова:

— Итак, частная амнистия и Дата Туташхиа… С тех пор, как возникла эта связь, мы перестали за ним следить и все гонения на него, естественно, прекратились. Уже четыре месяца… За это время мы много раз пытались его найти, чтобы понять, можно ли его помиловать и рассказать о наших желаниях, но найти его не смогли.

— Думаю, что и других кандидатов найти было не легче, — сказал я. — Кто же захочет по доброй воле попасть в западню?

— Вы правы, и других найти было не легче. Но другие нам не нужны, мы знаем про них все, что нам нужно знать. А господин Туташхиа — исключение, загадка… И обнаружить его невозможно… Правда, случилось так, что недели две назад наши агенты распознали абрага Дату Туташхиа в турецком гражданине Арзневе Мускиа. А мы уже наметили программу амнистирования и примирения… И хотя на этот раз арест его не составлял особого труда, мы не пошли на это, так как преждевременный арест может извратить наши нынешние планы и вообще ничего, кроме вреда, принести не может. Вы скажете, что целых шестнадцать лет мы не могли его поймать, теперь же эта возможность есть, при чем же здесь наша программа? Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. У нас и в прошлом были случаи, когда, казалось, мы могли его захватить. Но это ни разу не удалось осуществить. Такой конец возможен и сейчас. И поэтому я решился. Зачем же нам лишние заботы? Вот я и пришел, чтобы сказать: если можно, давайте примиримся, а, если нельзя, ну, что ж… Тогда разойдемся, а поймать его… Поймать его мы попытаемся потом. Так мы решили, вы поняли меня?

Вопрос его был обращен ко мне, и я незамедлительно отозвался:

— Понял, конечно. Но это не вся проблема, а только часть ее. Есть еще причины… И даже не одна.

— Да, батоно Ираклий, есть и другие причины… Вы сами согласитесь со мной. Ведь все, кто сидит за этим столом, так или иначе, но имел отношения с тайной полицией… И знает, что такое следствие и допрос!

— Как это все! — возмутился Элизбар Каричашвили. — Я понимаю, Туташхиа, Гоги или я, грешный… Ну, Ираклий и граф Сегеди как юристы. Но при чем же здесь Нано!

Сегеди улыбнулся.

— Я тоже, Элизбар, — сказала Нано. — Приходилось… За границей. И знаю, что такое следствие и допрос.

Как говорится — чем дальше в лес, тем больше дров.

— Допрос, по-моему, — подал голос Гоги, — это борьба двух сторон, борьба двух людей. И каждый хочет повернуть истину в свою сторону.

— Я согласен с вами, — ответил Сегеди. — У допроса своя цель, свой смысл — раскрыть обстоятельства дела. Что же касается души человека, ее глубин и оттенков — что может дать допрос? Только легковесные и случайные штрихи к портрету, но не сам портрет. Дело Даты Туташхиа, не скрою, мы знаем хорошо. Но у нас нет его портрета.

Его внутреннего мира, склада его души не узнаешь из допроса… Поэтому я решился прийти к вам. Должен сказать, что господин Мушни Зарандиа тоже весьма заинтересован в этом, а я не имею права не считаться с его желанием… Итак, встреча в вашем кругу, в вашем присутствии, при вашем участии, живой разговор, столкновение взглядов, обмен впечатлениями… К этому я стремлюсь. Есть еще одно обстоятельство. Господин Туташхиа, как человек, интересует меня самого, не по службе, а по жизни. Каждому своя страсть… Одни собирают марки, другие — картины, а меня влечет философия поступков, природа поведения, незаурядность личности.

Сегеди обвел нас взглядом и добавил: