Читаем Дата Туташхиа. Книга 1 полностью

— Ефимий значит добрый, — читал Табагари. — Это годится. Мелентий по-гречески будет заботливый, вот оно что. Вукол? Волопас. Это нам не надо. Ты и так табунщик, пастырь волов. Полиевкт… Хорошо… означает желаннейший… И Доментий годится — миротворец… Авессалом — еврейское имя — отец мира… Тихон — воистину хорошо! Очень, очень хорошо. Означает приносящий счастье. И вот еще одно… Каленик — блистательно победивший. Всего, значит, семь получается. Больше и не надо: Ефимий, Мелентий, Полиевкт, Доментий, Авессалом, Тихон и Каленик. Оставим их?

— Оставим.

— Сперва пусть запомнят имена, а после открою значение. Разом все равно не осилят. Пусть пока что зубрят.

Сетура поднял руку, благословил. Когда Табагари ушел, Сетура сказал:

— Человек, взявший на себя заботу о народе, не должен знать ни сна, ни отдыха. Я приметил, некоторые моим попечительством стали злоупотреблять. Это так оставлять нельзя. Других за собой потянут, и все попадут в беду. Что в таком случае делать? Надо их прижать — вот что. Всех разом. У Какошки Табагари они живо выучат все имена, а после он их смыслу обучит. Надо самому придумать, чем занять ум своих людей, а то они без тебя найдут и неизвестно, какие еще накличут на себя несчастья.

Меня от его разглагольствований уже мутило, и, чтобы что-нибудь сказать, я выдавил из себя:

— А не спросят ли твои люди у Табагари, зачем им эти имена учить?

— А зачем им спрашивать? Он им наперед объяснит. Все эти имена — мои. Мало меня называть Архипом. Только зайдет речь обо мне — изволь все восемь имен назвать. Вот оно как.

— Я должен принести свои извинения, — поднялся Дата, — дурное самочувствие заставляет меня пойти отдохнуть.

Уйти вместе с Датой я не рискнул — боялся, Сетура разозлится. Просидел я у него довольно долго и ушел за полночь Когда я обогнул дом и подошел к нашему балкону, то увидел Дату, который в накинутой на плечи бурке сидел, прислонясь к перилам, на ступеньках и смотрел в небо.

Я заснул сразу и не знаю, когда лег Дата. Чуть свет нас подняли удары колокола и суета во всем доме. Мы не стали дожидаться прихода Асинеты, оделись и вышли во двор, который быстро заполнялся народом, тут же выстраивавшимся в шеренги. Явился Како Табагари, поднялся на свой пень и, отбарабанив положенные молитвы, возвестил о семи именах, которыми отныне будет именоваться «отец и кормилец». «Кто их не выучит, будет иметь дело с самим кормильцем», — пригрозил он. Во дворе долго молчали.

— Помоги выучить, а то пропадем! — прорезался у когото голос.

— «…который есть Архип», — как это скажете, так стойте, дальше слушать меня!

— Даритель же хлеба нашего насущного, отец наш святой и благороднейший, который есть Архип… — прогудела толпа и смолкла.

— А дальше будет так: Ефимий, Мелентий, Полиевкт, Доментий, Авессалом, Тихон, Каленик и, как прежде, «да здравствует во веки веков».

Ничего не получалось. Не запоминали. И третий раз, и четвертый перечислял Табагари — все понапрасну, повторить не могли. Табагари рассвирепел.

— Как же так сразу, Како-батоно?!

— Разговорчики!

Опять затихли.

— Что эти имена означают, хоть это знаете?

— Знать не знаем!

— Откуда нам знать!

— С Архипом будет восемь, правильно? — спросил Табагари.

— Восемь разве?

— Восемь, восемь!

— Сейчас я вам сообщу, что означает каждое имя, и чтобы к вечеру знали наизусть — все, как один! Слушайте: Архип — начальник конюшни — это все знают.

— Знаем.

— А теперь слушать особо внимательно. Имена, которые я перечислил, означают: добрый, заботливый, желаннейший, миротворец, отец мира, приносящий счастье и блистательно победивший. Поняли?

— Так и выучим, Како-батоно! По-нашему, по-грузински, оно доходчивей.

— Молчать! Учите, как я сказал. Знать ничего не хочу.

— Поучи нас еще! Не обидь.

— Дай нам срок, Како-батоно! Такая премудрость, да в один раз!

— Да! Да! Срок нам надобен…

— Разговорчики! Никаких вам сроков. Я напишу на бумаге. Серапион умеет разбирать буквы, он вам и поможет.

Табагари отправился за бумагой.

— Пропали мы. Заставит таскать свою землю! Носить нам Серапионову долю! Никуда не денешься!

— Не имеет права! Раз буквы знает, пусть помогает! Не обязаны мы за него работать!

— Вот те на! Я сапожничать умею. Так что же, должен я бесплатно обувь твою тачать?

Шум поднялся такой, можно было подумать, Како Табагари собрался перевешать их всех.

— Погодите! — закричал Дата Туташхиа, и народ притих. — Что с вами? На кого вы похожи! Поглядите только на себя. Горе вам, несчастные вы люди — похожи ли вы на людей? Во что превратили они вас, эта сволочь Сетура и сукин сын Табагари?

— Что он говорит, этот человек?

— Он говорит, что Сетура… что Табагари…

— Слыхано ли так говорить!

— Он беду на нас накличет…

Вдруг замолчали, сразу — все.

— Бей их! — завопил кто-то. И они набросились на нас, как свора взбесившихся псов. Дату огрели колом по спине, сбили с ног и кинулись на меня.

— Оружие у них!