— Ты вообще как, готов? — Лисия повозилась на диванчике, перегнулась через спинку и потянувшись, задернула плотные ночные шторы, погружая комнату во тьму… Ну, почти, все же день на улице. Таинственно замерцал шар над столом, Дану в руки сунули порцию для снятия стресса. самое время. Что-то он психует больше, чем в комнате с мышами. Клыки мерзко шкрябнули по стеклу бокала. И когда из шара повалили во все стороны летучие морды, все из бокала, что не вошло в Дана, вошло под магпластовый панцирь, растекаясь по обтягивающей футболке, стремясь к трико.

— Дан? А ты чего не ешь?

Лодвейн обернулся, Лис орнула и двинула его по носу диванной подушкой.

— Эй? За что?

— Я пришла, чтоб твой страх лечить, а не что б ты мне новых насовал. Глазья потуши! Жуть какая!

Вокруг проектора продолжали метаться мыши, тлела луна, скучал на крыше башни невостребованный герой с крылами…

— Слушай, тебе не интересно? Что ты ерзаешь?

— Я вино пролил и мне мокро. И не страшно никак, неудобно только. Штаны эти дурацкие натирают.

— Так снимай, — простодушно предложила Лисия.

Дан воспрял и принялся выбираться из бездной сбруи, а Лисия решила сменить тактику. Схватила оставшийся невостребованным пакет и ускакала в ванную.

— Попробуем по-другому, — попискивала она оттуда, пока Лодвейн сражался с трико. Выбраться из него оказалось не легче, чем влезть. Он опять попрыгал на одной ноге, сбил пальцы о ножку дивана, чуть не развернул столик.

— Я думала, обойдется без этого, думала, это совсем уж на крайний случай, — сказала она и вышла.

Дан отвесил челюсть. К моменту фееричного появления, на нем из набора Батмейна остались только крылья и трусы, а напротив стояла шикарная, невероятно аппетитная и обалденно развратная… мышь. С такими прекрасными… глазами. И тоже очень удивленная. А еще Дан почуял, что давление неудержимо поднимается. Из проекционного шара звучала тревожная музыка, посвечивало красным, блики сочно ложились на весь этот ужасно привлекательный минималистичный наряд.

— Вкусссная… Напасть… напасть… — взвыла натура.

— Лис… С этого нужно было и начинать, — севшим голосом выдал Дантер и набросился на свой страх с непреодолимым желанием его… ее… победить.

Стол он все-таки опрокинул. Потом опрокинул свой страх на диван и победил. Потом победил еще раз. И еще.

Кажется, теперь при виде летучих мышей реакция будет далека от изначальной.

4

Реабилитация

Разводились тихо, по-семейному. Церемонно расписались в документах в магистрате, получили статус свободных личностей, посмотрели друг на друга и решили это дело отметить. Пятнадцать лет все-таки. И если для Альвине это было ерундой, то для Лисии вполне себе этап жизни. Он так-то тоже не бог весть какой муж, если разобраться, пусть ему по рангу не положено люстры вешать.

Мысли о люстрах плавно перетекли в мысли о ракурсах и плоскостях, а поскольку они уже были в доме, где этих плоскостей каких только нет: и вертикальные, и горизонтальные, и в форме предметов интерьера…

Горизонтальные оказались удобнее.

Уже не супружеская и куда более привлекательная спальня тонула в полумраке. Альвине забавлялся с локоном, пропуская между пальцев гладкий темно-рыжий завиток и чувствовал себя прекраснее некуда. И как всегда в момент идеальной расслабленности и благодушия в сознание закралась внезапная мысль.

— А какой срок? — спросил уже не супруг, продолжая наблюдать, как проникающий сквозь щелку в занавесках свет играет на изгибах рыжей пряди у него в руке.

— Две недели, — муркнула Лисия.

— Ровно? — уточнил он.

— Ну кто на таком сроке ровно скажет? Плюс минус пара дней.

Альвине задумался. Две недели… Примерно в это время он неожиданно приезжал в Нодлут как раз на плюс-минус. Эфарель покосился на раскрасневшуюся и необычайно очаровательную в этом румянце уже не жену, подумал еще и промолчал. Вот когда будет доподлинно понятно, тогда и уточнит. В любом случае, через должное время станет ясно, кто это сделал, ведь всему миру известно, что дети у старших рас появляются исключительно по любви.