Читаем Даринин маяк полностью

Небо зловеще сгущалось. Максим уцепился за сухой пучок травы, попробовал выбраться наверх, но не смог, расцарапал предплечья и больно закусил губу. Слишком крутой склон. От малейшей попытки выбраться он только ссыпался вниз струйками песка, в речку плюхались камешки.

— Папа! — крикнул Максим, глуша такой детский испуганный всхлип.

Отец всегда помогал, когда было нужно. Всегда приходил, когда звали. Всегда был честным. Всегда любил его и маму, всегда берег и заботился. А Максим так глупо попал в западню и останется теперь тут, никто не найдет. Мама знает, что маяка он боится, и искать здесь не будет.

Вместе с новой вспышкой молнии тело прошила боль. За себя, за близких. Папа хотел поговорить откровенно, по-взрослому, а Максим повел себя как ребенок, сбежал, не стал слушать. Но он и был ребенком, напуганным, одиноким на утесе в самый разгар грозы. И теперь страшно было всем — родителям, потому что не знают, где их сын, а самому Максиму оттого, что боялся так и остаться здесь, на выступе утеса, не найденным. Что не скажет маме, как сильно он ее любит, а папе — что больше не сердится и верит.

В уголках глаз скопились настырные слезы. Максим уперся коленкой в склон, толкнулся и уцепился пальцами за ямку в песке, поднимаясь. Яркая вспышка осветила утес и стены маяка, на секунду стало светло, как днем. Потом словно груда камней с грохотом обрушилась на землю — ударил гром, и Максим снова скатился вниз. Сжался в комок и плакал, пока сквозь вой ветра не услышал голос отца:

— Максим!

За капюшон потянула сильная рука, обхватила запястье и вытащила наверх. Врезавшись носом в отцовскую шею, Максим шумно сопел и сжимал зубы, чтобы не разреветься. Мама обнимала его, причитала, целовала лицо.

— Как ты нас напугал, — проговорил папа, поглаживая Максима по голове. — Думали, не найдем. А потом молния сверкнула, маяк словно зажег кто. Как будто вели сюда.

Он отпрянул, серьёзно посмотрел в лицо сына и положил руку на его плечо.

— Хочешь, со мной будешь жить? Хочешь?

— Нет, — шмыгнул носом Максим и посмотрел на плачущую мать. — Я с мамой останусь. Ее беречь надо.

Отец потрепал его по волосам и поднялся, согласно улыбнувшись.

— Идем домой.

Тревога таяла в объятиях близких, гроза уже не пугала, как и это место. Наклонившись, чтобы поднять велосипед, Максим увидел на краю утеса ту женщину в алом, как огонь, платье. Она улыбнулась ему, и вдруг стало ясно, кто зажег маяк и для чего Дарина на самом деле жгла костры.