Читаем Дар экстрасенса. Сборник полностью

— О настоящей любви никогда не жалеют, — мгновенно откликнулся Аркадий, — даже если она окончилась ничем или принесла горе.

— А еще? Расскажи про утопленницу, — попросила девушка.

— Да, утопленница!.. Я, наверно, тоже влюбился в нее, хотя видел первый раз в жизни. Но она была очень красивая… Ее нашли на пляже в Гагре. Девушка провела под водой час, не меньше. Она не дышала, и даже врач из санатория сказал, что медицина здесь бессильна. Но мне так стало жалко, что она умрет, что я бросился к ней. Зеваки смотрели на меня как на сумасшедшего. Я изображал, что делаю ей искусственное дыхание, а в действительности заклинал, чтобы она не умирала. Уговаривал ее остаться. И в какой-то момент она вдруг дернулась, исторгла из себя воду и открыла глаза… Ее забрали долечивать в больницу, а мне пришлось уматывать из санатория раньше срока, потому что я стал местной достопримечательностью. Прохода не давали, — с улыбкой докончил Аркадий, — просили исцелить, кто — экзему, кто — заячью губу. Апофеозом стал грузинский князь, который обещал меня озолотить, если я вылечу его дочь-горбунью… Той же ночью я сел на поезд до Москвы… Впрочем, — прервал сам себя Аркадий, — мы все вручили вам, — он коротко поклонился старику, — свои, что называется, верительные грамоты. Не пора ли вам рассказать, кто вы? И зачем мы с вами встретились?

Старик обвел нестерпимо-ярким взором гостей — никто не смог выдержать его взгляд, все опустили глаза. Промолвил:

— У меня нет готовых ответов. Только догадки. И гипотезы.

— Валяйте же, — с очаровательной невежливостью, свойственной молодости и потому извинительной, проговорила девушка. — Мы устали ждать.

— Во-первых, я могу с уверенностью утверждать, что вы не одиноки. Вас — или, если угодно, нас — мало, но мы все же являемся на свет. Я думаю, нас, избранных , рождается один человек на миллион. А может быть, и того меньше. Кто-то из нас умеет проходить сквозь стены. Кто-то понимает язык животных. Кому-то ведомо будущее. Кто-то лечит тяжелейшие болезни словом или наложением рук… Кто мы? Отклонение в эволюции? Тупиковая ветвь в естественном отборе? Я не знаю… А может, наоборот, мы не отступление от нормы, а новая норма ? Может, именно через нас совершенствуется человечество? Благодаря нам? А если мы станем держаться вместе, и заключать браки друг с другом, и рожать детей — возможно, таких, как мы, будет все больше? И когда-нибудь все люди научатся читать мысли, исцелять силой слова и левитировать — то есть летать без помощи механизмов…

Речь Алексея Викентьевича завораживала. Гости смотрели на него во все глаза.

— Я думаю, — продолжал он, — что мы, избранные, были всегда. Мы становились жрецами в Древнем Египте. В античном мире — пифиями и оракулами. Как колдунов и ведьм, нас карала святая инквизиция, сжигала на кострах. Кто-то из нас объявлял себя пророком и основывал новые религии. Кто-то выходил в святые угодники: врачевал, наставлял, творил чудеса, предсказывал будущее… А в диких племенах мы становились (и посейчас становимся) шаманами… Где-то нас запирали в дома скорби и заточали в монастыри… И только здесь, в Советском Союзе, и сейчас, в первой половине двадцатого века, мы получили невиданный ранее исторический шанс…

— Шанс? Какой? — тихо, одними губами вопросила Софья, однако старик расслышал ее.

— Наш шанс — объединиться. Держаться вместе. Изучать самих себя и собственную природу.

— А почему этот шанс вдруг возник именно сейчас? — рубанул Дмитрий. — Что такого особенного для вас в текущем историческом моменте?

— Вы, Дима, простите, какого года рождения? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Я? Девятьсот одиннадцатого.

— А вы? — обратился он к Софье.

— Вообще-то женщинам подобных вопросов не задают, — кокетливо рассмеялась девушка. — Но я на него могу еще пока отвечать чистейшую правду. Мне девятнадцать лет — стало быть, я ровесница революции, тысяча девятьсот семнадцатого года рождения.

— А я — девятьсот девятого, — не дожидаясь вопроса, промолвил Аркадий. — Но при чем здесь наш возраст?

— Возраст имеет большое значение. Потому что вы первое в цивилизованном мире поколение за последние две тысячи лет, живущее вне религии и без религии. Конечно, когда-то вас, наверное, крестили. И даже приводили за ручку в церковь…

— Меня — нет, — гордо отмежевалась девушка.

— …Но вы атеисты, разве нет? Ваше детство, и отрочество, и юность — они ведь прошли вдали от церкви, не так ли?

Никто не возразил.