Читаем Данвичский роман полностью

Однако после того, как солнце зашло в последний день июля, Сэри, казалось, почувствовала образную тучу, расползающуюся над их личным царством, которая угрожала невыразимо подавить её радость, но она не могла понять, почему она вдруг стала размышлять об этом. Днём Уилбур проводил больше времени за своим столом, писал, а также изучал другие тайные бумаги на своём столе, а также некоторые книги, настолько устаревшие, что их переплёты даже не сохранились. «Тайны червя» - она смутно разобрала на одном титульном листе, а на другом: «Слово - это жизнь». Уилбур смотрел на эти рассыпающиеся фолианты так, словно смотрел на больного любимого человека. Тем не менее, не наблюдалось снижения яркости его отношения к ней - во всяком случае, уменьшения - но между слоями его безраздельного внимания Сэри очень сильно ощутила вышеупомянутую тучу - тучу, наверняка, беспокойства. В начале вечера она видела, как он ходил взад и вперёд перед большим домом, заламывая свои огромные руки, а однажды он открыл старинные замки на дверях и вошёл внутрь. Услышала ли Сэри приглушённое, но гигантское фырканье, а затем что-то вроде жалобного писка? В этом она была уверена, наблюдая через крошечное окошко, а затем она смогла отметить, что писк напомнил ей одомашненного зверя, находящегося в муках страдания, настолько печально исходило это звуковое излучение. Затем вышел Уилбур, снова запер дверь, только чтобы повернуться, со слезами на глазах и ещё более выраженным беспокойством на лице. Это действительно была безграничная забота, как для человека, глубоко погрязшего в страданиях внутреннего бедствия. Сэри не произнесла ни слова, когда он вернулся в сарай для инструментов, но вместо этого попыталась облегчить это невысказанное беспокойство, прикасаясь к его гениталиям своим ртом. Этот жест его очень успокоил, но потом он высказал сожаление, что должен оставить её, чтобы выполнить какое-то невысказанное бремя, после чего вышел из сарая и настоял на том, чтобы она заперла за ним дверь:

- Ничего страшного, но будь осторожна, помни, - и помчался в направлении Сторожевого холма.

К этому моменту страдания этого человека оставили Сэри в полном ужасе, но хотя она и подавила некоторые из них - теперь, конечно, не в силах сопротивляться - подбирая странную, бледную связку израсходованного семя Уилбура там, где он оставил его на полу после её акта фелляции, и вставляя связку в свою вагину. Это повлияло на ещё полчаса чистого плотского блаженства, воздействие которого потребовало ещё получаса, чтобы восстановить её чувствительность и моторику.

К полуночи Уилбур не вернулся.

И к двум часам ночи тоже.

Глубина ночного неба давала мрачную уверенность в том, что старинным часам следовало верить, и поэтому Сэри не могла больше проявлять самообладание. В отчаянии она оделась, открыла дверь сарая и сразу же приготовилась начать поиски Уилбура. Но как только она вышла за пределы жилища...

Её глаза очень скоро начало щипать.

Из-за того, что у Сэри не было обонятельного восприятия, она не чувствовала запах дыма, который пропитал территорию, как туман; но даже в свете луны её глаза могли очень хорошо различать дымку, которая сообщала ей, что неподалеку горит огонь. Затем она посмотрела на запад...

Она завизжала высоко и пронзительно, как свисток паровоза.

Огонь действительно разгорелся из того самого места, которое, как она подозревала, было местом назначения Уилбура: Сторожевой холм. Она даже могла представить себе столб пламени, колеблющийся за этими причудливыми колоннами стоячих камней, где находилась та старинная плита, о которой шептала её покойная мать. Это не было ужасным пожаром, но яркость его света казалась более интенсивной, чем должен быть обычный лесной пожар; в то время как иногда его потрескивающее сияние определённо испускало блики страннейшего зелёного цвета, сродни потускневшей бронзе. Учёный с замысловатым воображением и склонностью к метафорам может описать этот оттенок как люциферский.

Однако сущность Люцифера вообще не имела никакого отношения к этому. Но дальше...

Послышались звуки.