Читаем Данте Алигьери полностью

В связи с этим можно заключить, что, возможно, мы скоро дорастем до понимания рая. Умберто Эко, например, считал, что просто когда-то критики «низко оценили «Рай», и это проклятие висело над произведением во все последующие века».

На самом деле, «Рай» стали осмысливать уже в XIX веке — и не где-нибудь, а в нашей стране. Такая русская и даже советская фраза: «Из искры возгорится пламя» — на самом деле принадлежит Данте. В I песни «Рая» есть строки «…искра здесь живая, / Чье пламя разрослось, пыланьем став»[72]. В другом дантовском тексте, в трактате «Пир» она звучит еще привычнее нашему уху: «…малая искра разрастается в большое пламя».

Задумаемся: а с какой целью создавалась «Божественная комедия»? Ведь в те времена не существовало массовой литературы, да и вообще литературы в сегодняшнем понимании. Писались ученые трактаты, духовные гимны, песни менестрелей, прославляющие прекрасных дам. Собственно, в шедевре Данте хотя он и замышлял его как памятник своей Даме — Беатриче, есть признаки всех трех жанров. Но, наверное, более всего в «Божественной комедии» проявляется именно энергия гимна, восхваляющего Творца. Ведь только дочитав «Рай» до последней строки, понимаешь величие общего замысла, в котором ад не всеобъемлющ, но строго заключен в свои упорядоченные круги, зато Божие милосердие бесконечно.

Данте воплотил в поэзии философию Фомы Аквинского, который искал общие черты в законах физики, движении планет и людской жизни и нашел лишь одну — любовь, которая движет всем.

Русский поэт и дантовед Ольга Седакова выражает эту «позитивность» Данте как «служение надежде».

«Говоря о Данте, первом поэте европейской цивилизации, delli altripoeti onore e lume, я думаю о поэзии вообще, о том «сообщении», которое она несет в мир. Я думаю о том, что все искусство самым интимным образом связано со «служением надежде»… То освободительное наслаждение, которое мы, читатели, зрители, слушатели, переживаем при встрече с великим произведением искусства, сводится к переживанию некоей таинственной надежды. Оно выводит нас из той глухой, замкнутой — и в каком-то отношении удобной — безнадежности, в которую человека тянет как будто по закону «тепловой смерти». Оно выводит нас из привычки, из жизни вне начала, из забвения о начале…

..привел меня к этой догадке Данте, «верный Надежде», на отлично сдавший экзамен по этому предмету апостолу Иакову (Рай. Песнь XXV) и получивший от него задание: увидав воочию истину Небесного града, Данте будет укреплять надежду на него в себе и в других».

Вот и ответ, почему поэт из запредельно далеких «темных веков» вдруг оказывается удивительно близок человеку XXI столетия, порядком разуверившемуся, но еще не потерявшему надежду.

И очень возможно, что прав Умберто Эко, написавший уже в наши дни в одном из своих эссе «О литературе»: «Рай» Данте может быть сегодня прочитан и распробован лучше. Чтобы поразить воображение молодых читателей или тех, кого не интересует ни Бог, ни разум, добавлю, что «Рай» Данте — это апофеоз виртуальной реальности, в чистом виде нематериальный software, не отягощенный земным и адовым «жестким диском», от которого остаются только обрезки «Чистилища». «Рай» — это даже не современность: для читателя, не очень хорошо разбирающегося в истории, он может стать пугающе прекрасной моделью будущего. Это торжество чистой энергии, какое обещает нам веб-паутина, не способная, однако, его дать. Это воспевание световых потоков, бесплотных тел, поэма, созданная из карликовых звезд и непрерывного Большого взрыва. Это история, события которой тянутся световыми годами; это, если хотите более близкий пример, славная «Космическая одиссея» со счастливым концом. При желании вы можете прочесть «Рай» именно так. Ничего дурного в этом не будет, и он покажется вам увлекательнее стробоскопической дискотеки или экстази. Потому что, в отличие от экстази, третья часть «Божественной комедии» сдерживает свои обещания».

Закончим эту книгу словами профессора Лэнгдона из романа Дэна Брауна «Инферно»:

«— Друзья мои, переоценить влияние творчества Данте попросту невозможно. За исключением разве что Священного Писания, во всей нашей истории не найти такого произведения искусства, — будь этим искусством музыка, живопись или литература, — которое породило бы большее количество восхищенных отзывов, вариаций, подражаний и комментариев, чем «Божественная комедия».

1265, вторая половина мая — во Флоренции у гвельфа Алигьеро Алигьери и госпожи Белы родился сын Дуранте (Данте).

1277, 9 февраля — по воле отца обручен с Джеммой Донати.

Около 1283 — после смерти отца остается старшим в семье, состоящей из мачехи, единокровных сестер и брата.

1285–1287 — учеба в Болонском университете. Начало дружбы с Чино да Пистойей.