Читаем Даниэль Друскат полностью

Макс помнил, как Даниэль стоял за покрытым красной скатертью столом, слегка наклоняясь вперед и опираясь ладонями на стол, словно ощупывая его. Говорил он с трудом, приходилось обдумывать каждую фразу, впрочем, получалось у него неплохо. Он не был блестящим оратором, да, верно, никогда им не станет — то ли дело Макс, он способен произнести зажигательную речь. Даниэль говорил бесстрастно и вместе с тем убедительно, выкладывая один за другим аргументы: почему устарело мелкое производство, так называемое лоскутное единоличное хозяйство, почему будущее за крупными предприятиями и так далее... Так вот, он с трудом говорил, а в задних рядах кто-то вполголоса болтал, как бы вторил с издевкой, резко выделяясь на фоне первого голоса, то и дело вставлял: слушайте, слушайте!.. так-так... вот те на... да, но... надо же... и все ради...

Даниэль по-прежнему стоял, опершись на стол, склонившись вперед, взгляд исподлобья ищуще скользил по толпе. Конечно, парню нужно было продолжать агитировать дальше, он не позволял сбить себя с толку, на его лице ясно читалось напряжение, лоб покрылся испариной, но он говорил, а этот кто-то, значит, бубнил и бубнил: слушайте... да нет же... И все это, когда речь идет о социализме, о светлом будущем, о раскрепощении женщины. Как и следовало ожидать, бабенки зашушукались, и скоро весь зал приглушенно хихикал.

Тут наконец на шее у Даниэля от ярости вздулись жилы, он треснул кулаком по столу и рявкнул:

«Кто?»

В зале напряженная тишина.

И снова:

«Кто?»

И кто же нехотя поднялся, медленно-медленно, выпрямился, встал — гляньте, ну и здоров мужик, прямо башня, — он, Макс Штефан.

Стоял и корчил из себя невинного младенца, потом вытаращил глаза и сказал:

«Я».

Люди сперва затаили дыхание, а потом разом вздохнули. Наверно, вот так же бывало в средневековье, когда толпа теснилась вокруг эшафота и небось так же вздыхала, стоило палачу занести топор.

Глядите! Сейчас, сейчас они друг дружку в пух и прах разнесут!

Всем было видно, как Даниэль распрямил спину — тоже мужик хоть куда, — вот он набрал воздуху, глубже, глубже, и пристально посмотрел в невинную физиономию. Как долго он смотрел? Да уж не меньше минуты.

Тем все и кончилось.

Даниэль с шумом выдохнул.

«Но ведь это нехорошо», — сказал он, сунул руку за ворот сорочки, несколько раз дернул шеей и, как ни в чем не бывало, продолжал свою речь.

Делать нечего — Макс сел. Весь спектакль насмарку. Да... Даниэль-то не рискнул сцепиться с ним при всем честном народе.

Он под большим секретом вызвал Макса на памятное место, к старой липе, листва которой когда-то осеняла друзей.

«Извини, — сказал Макс Даниэлю, — что ты сейчас сказал? Я не расслышал».

«Ты довольно сильный человек, — сказал Даниэль, — но ты себя переоцениваешь, ты не остановишь неизбежное развитие».

«А во главе этого неизбежного развития в Хорбеке стоишь ты?» — спросил Макс.

«Да».

«Видишь ли, — сказал Макс, — потому-то мне ужасно трудно считать сие развитие хорошим».

Даниэль слегка улыбнулся.

«Шутишь, как всегда. Но сейчас не до шуток, Макс. Ты должен подписать».

«И не подумаю!»

Даниэль поднялся, бросил сигарету на землю и тщательно затоптал ее.

«До сегодняшнего дня я надеялся избежать крайних мер. Мне хотелось и Хильду от этого избавить. Однако ты не желаешь по-хорошему. Придется и мне отбросить щепетильность, в других деревнях с такими, как ты, не церемонятся.

К твоему дому подкатит автомобиль с громкоговорителем — загораживай ворота, закрывай ставни, заткни себе уши — все равно услышишь то, что я велю играть: веселенькие мелодии, марши, на потеху деревне. Дети сбегутся, любопытные, а репродуктор будет каждые десять минут орать: «Говорит сельский революционный комитет. Крестьянин Макс Штефан, час решения настал!»

Таким вот шутовским способом я подготовлю крепость к штурму. Ты достаточно повеселился за мой счет. Теперь и я могу выставить тебя на посмешище. Ты меня к этому вынуждаешь».

Даниэль выложил все это небрежным тоном и, как показалось Максу, с хамской улыбкой. Тот успел еще подумать: «Значит, он и в цинизме толк знает, собака», а потом глотнул, холодная ярость перехватила горло, потому что Даниэль загремел:

«Но потом забаве конец, и, если надо, я прикажу полиции вытащить тебя из твоей берлоги и поставить перед моим столом!»

Удар хлыста со свистом рассек воздух. Макс с превеликим удовольствием угостил бы Даниэля по физиономии, но усилием воли сдержался.

«Угроза, — сказал он, — нравится мне куда больше всей трепотни насчет дружбы и добровольности. А теперь выслушай-ка и ты от меня парочку истин. Мы ровесники, шансы у нас были одинаковые. Я выбрал один путь, ты другой, более легкий, по-моему: под крылышком у Гомоллы, партия, партшкола, так нетрудно сделать карьеру, но во что ты превратился! Главарь стада неумех, лодырей, а то и пьяниц. Разве не правда, что тебе на днях опять пришлось выгнать одного из дояров, что у вас скот падает? Стадо баранов твой кооператив, и название как насмешка — «Светлое будущее».