Читаем Даниэль Друскат полностью

Ростом фройляйн Ида была пониже сестры и похожа на эдакую добрую деревенскую пасторшу: круглолицая, взгляд кроткий, щечки как яблочки, волнистые волосы на прямой пробор. В прошлом фройляйн Ида служила горничной у графини в Хорбеке, и только обстоятельства принудили ее работать в трактире Анны Прайбиш. От прежнего занятия она сохранила тонкость в обхождении, над которой сестра, кстати сказать, частенько подтрунивала, и еще умение вести светскую беседу — во всяком случае, с языка у нее не сходили два словечка, которые, кроме нее, никто больше в Хорбеке не употреблял: «очаровательно» и «мило». А еще она умела в разговоре диковинным образом сочетать противоположные мысли и суждения. Когда после всех треволнений весны шестидесятого года ее пригласили в трактир на собрание — Хильда тоже присутствовала, — Ида подала райкомовскому инструктору кофе и объявила таким тоном, будто выдавала секрет:

«Старому-то председателю, господину Друскату, пришлось с семьей уехать. И хорошо, что они уехали, — а потом необычайно серьезно добавила: — Такие милые люди!»

Анна Прайбиш — прямая, в черном — бросила на сестру из-за стойки злой взгляд. Она ведь, говорят, любила Друската, как родного сына.

Фройляйн Ида не прочь поболтать, но, ценя ее добродушие и отзывчивость, гости снисходительно пропускали ее болтовню мимо ушей. Фрау Анна поступала так же, только изредка сетовала в узком кругу на несамостоятельность младшей сестры — даже к мяснику одну нельзя отпустить: «Дай бог, чтобы прежде меня на тот свет убралась, а то не знаю, что и будет».

Не так давно из-за фройляйн Иды чуть не разразился политический скандал. Максу Штефану с превеликим трудом удалось отговорить бургомистра Присколяйта писать докладную: «Кто кашу заварил? Ида! Так у нее не все дома. А кто будет расхлебывать? Мы! Ну и хватит об этом!»

Было это на троицу, когда по шоссейным дорогам сотнями мчались западногерманские и западноберлинские машины. На общинном собрании бургомистр Присколяйт и Макс настойчиво твердили, что необходимо соблюдать меры предосторожности и запретить посторонним вход на скотные дворы, в конюшни, в кооперативные сооружения и общественные здания. Распоряжение пришлось Штефану по вкусу. Любопытные из-за кордона сотнями тысяч поедут по стране. Стало быть, осторожность!

В трактире у Анны Прайбиш тоже толковали насчет того. На троицын день Максу еще раз зачем-то понадобилось в замок, который совсем недавно отреставрировали, со вкусом и не жалея расходов. Макс сумел убедить окружное руководство, что Хорбекский замок самое подходящее место для сельскохозяйственного техникума с общежитием, и уступил полуразвалившиеся стены школьным властям, только в нижнем этаже кооператив и община пока оставили себе несколько помещений.

Так вот, Макс как раз запирал правление, и вдруг у него за спиной кто-то воскликнул:

«Как мило!»

Он обернулся — и что же? Три женщины, оживленно переговариваясь, спускались в вестибюль по красиво изогнутой дуге лестничного марша: фройляйн Ида и две элегантные молодые дамы.

«Отопри-ка свое правление, — сказала Ида и пояснила спутницам: — Прежняя комната госпожи графини, итальянская лепка».

«Минутку, минутку!»

Макс отвел фройляйн Иду в сторонку. Дамы тем временем восхищенно разглядывали мраморный камин в вестибюле.

«Я что приказывал? Ни одного постороннего в здании!» — угрожающе прошипел Штефан.

Фройляйн Ида искренне возмутилась:

«Посторонние? Макс, как можно?! — и весело прощебетала: — Неужели не узнаешь? Это же наша графиня и с ней подруга семьи, фон Шуленбург, помнишь, она у нас бывала. Графини чрезвычайно довольны осмотром».

Фон Хорбек с улыбкой подошла ближе и с большой похвалой отозвалась о заботливости социалистического государства — в ее время замок Хорбек был не такой ухоженный — и пояснила графине Шуленбург:

«Это наш бывший скотник».

«Верно, — сказал Макс, — а теперь я тут начальник! — и, весьма настойчиво выпроваживая дам, отвесил легкий поклон: — В добрый путь!»

Потом он с перекошенным лицом наклонился к фройляйн Иде, та испуганно смотрела ему в глаза. Однако он только выразительно постучал себя по лбу и, уходя, слышал, как она заверяла дам:

«Совершенно очаровательный человек!»

Итак, гроза спугнула их — Макса и компанию, — и они двинулись к Прайбиш. Фройляйн Ида обрадуется: она с возрастом несколько пристрастилась к крепким напиткам. Анна Прайбиш со свойственным ей ехидством следила, чтобы сестра пореже прикладывалась к бутылке, но, когда барометр настроения поднимался и поминутно следовали заказы: «Еще дюжину двойных порций!» — Анна вряд ли могла помешать благодушествующим гостям заказывать попутно и Иде рюмочку за хорошее обслуживание.

«Нет, нет, ну что вы», — жеманно отнекивалась фройляйн Ида, но в конце концов, немного поломавшись из приличия, выпивала под прикрытием колонны за здоровье того, кто подносил. За редким исключением, она всегда произносила при этом тост, ибо, как уже говорилось, она без малого четверть века прослужила в графском доме и знала, как и что положено: «Ну, чтоб вам не поперхнуться!»

У Прайбишей, небось, суматоха...