Читаем Даниэль Деронда полностью

– Умоляю открыть, что побудило вас в молодости избрать тот путь, по которому вы пошли, – попросил Деронда. – Насколько я понял, дед возражал против вашего стремления стать артисткой. У меня нет подобного опыта, но я прекрасно понимаю тяготы вашей борьбы и могу представить, насколько болезненно вынужденное отречение.

– Нет, – возразила княгиня, покачав головой и решительно скрестив руки. – Ты не женщина и при всем желании никогда не поймешь, что значит чувствовать в себе талант мужчины и в то же время нести узы рабства девушки. «Ты должна соответствовать понятию «еврейская женщина» – только в этом твое назначение. Женское сердце должно обладать раз и навсегда установленным размером, а если оно оказалось больше, то будет сжато подобно ступням китайских девочек. Счастье, как пирог, возможно только по одному рецепту». Так говорил мой отец. Он хотел, чтобы родился сын, а потому видел во мне лишь связующее звено поколений. Сердце его пылало иудаизмом. Он не мог смириться с тем, что христианский мир видит в еврейских женщинах некий материал для изготовления певиц и актрис. Как будто это не делает нас еще более достойными восхищения и зависти! Таков наш шанс освободиться от многовекового рабства.

– Дед был образованным человеком? – спросил Деронда, желая узнать подробности, о которых мать могла не вспомнить.

– О да! – ответила она, нетерпеливо махнув рукой. – Он был уважаемым врачом и хорошим человеком. Не могу этого отрицать. На сцене он выглядел бы великолепно – величественный, с железной волей. Напоминал старого Фоскари из оперы Верди – до того, как тот просит прощения. Но такие мужчины в жизни превращают жен и дочерей в рабынь. Они хотят править миром, но поскольку это невозможно, обрушивают всю тяжесть собственной тирании на души женщин. Однако иногда природа противостоит им: у моего отца не было других детей, кроме единственной дочери, да и та унаследовала его железный характер.

Княгиня приняла величественную позу, словно готовилась отразить очередную попытку посягнуть на ее свободу.

– Твой отец был другим. Он совсем не походил на меня: нежный, любящий. Я сразу поняла, что смогу им управлять, так что, прежде чем выйти замуж, тайно заставила его пообещать не препятствовать моему стремлению стать артисткой. Во время свадьбы отец уже стоял на краю могилы, но давно решил выдать меня замуж за кузена Эфраима. А когда воля женщины так же сильна, как воля обладающего властью мужчины, то приходится прибегать к хитрости. Я знала, что, в конце концов, поступлю по-своему, но для этого надо было изобразить повиновение. Я испытывала благоговейный страх перед отцом – всегда, с раннего детства, и перебороть его было невозможно. Но в то же время я ненавидела свой страх и мечтала открыто проявить волю, однако никогда не могла это сделать. Я не могла даже представить, что отважусь выступить против отца и одержу победу. А рисковать я никогда не умела.

Последние слова прозвучали с трагическим пафосом, после чего княгиня умолкла, как будто сонм воспоминаний помешал продолжить рассказ.

Деронда слушал ее со смешанными чувствами. Сначала откровенная холодность матери оттолкнула его, а ее слова вызвали негодование. Затем он стал смотреть на нее с состраданием и уважением к необыкновенной силе ее характера, как если бы сейчас перед ним сидела не мать, а взывающая к сочувствию посторонняя женщина. И все же сохранить хладнокровие оказалось невозможно: Деронда дрожал при мысли, что последующие слова могут вызвать еще большее отвращение. Очень хотелось попросить, чтобы она ограничилась лишь необходимыми сведениями. А потом пришли восхищение и желание внимательно ее слушать.

– Где жил мой дед? – спросил Деронда, желая навести мать на интересовавшие его подробности.

– Здесь, в Генуе: его предки искони жили в этом городе, – но он побывал во многих странах. Здесь я вышла замуж.

– А вы наверняка жили в Англии?