Читаем Дань псам полностью

Снизу донесся громкий треск, сопровождаемый криками удивления. Трое вскочили из-за стола. Дюкер первым вбежал в кухню, спустился по узкой лестнице в погреба. Факела на дальней стене бросали трепещущий свет на удивительную сцену. Остро пахнущая жидкость разлилась по земляному полу; казалось, она не желает впитываться. Вокруг стояли малазане, Баратол и Чаур — все смотрели туда, где разбилась большая амфора.

Сциллара догадалась, что ее пнул Дергунчик.

Сосуд развалился, вылив какой-то маринад и показав объект, тщательно сохраняемый в нем.

Колена подведены к подбородку, руки обернуты вокруг лодыжек.

На лице маска с четырьмя вертикальными полосками на лбу.

Бард хмыкнул. — Я часто гадал, — пробормотал он, — как кончили жизнь прежние.

Жидкость все же впитывалась в пол, сильнее очертив края свежезасыпанных могил.

* * *

Сотня брошенных камней, сумятица кругов, город, живущий тысячами жизней и объединяющий их. Отрицать это — значит отрицать узы братства и сестринства, общность — будь она высвобождена, мир стал бы местом менее жестоким, менее порочным. Но у кого есть лишнее время? Беги туда, ныряй сюда, избегай чужих глаз, не позволяй себе узнать ни одного из мелькающих мимо лиц. Танец трепета на редкость утомителен.

Смотрите же, если смелы, на следы сталкивающихся кругов, на жизни, на жизни! Узрите Стонни Менакис, облачившуюся в самообвинение и одичавшую от чувства вины. Она спит плохо или совсем не спит (кто рискнет заглянуть в ее темную спальню ночью, кто не убоится встретить блеск открытых глаз?) Она дрожит, ее нервы подобны струнам в огне, а бедняга Муриллио держится неподалеку, отчаявшись утешить ее, преодолеть все вставшие между ними заслоны.

В их дворе толпа оставшихся без присмотра молодых дикарей молотит друг дружку деревянными мечами; поистине чудо, что никто до сих пор не потерял глаз и не упал на каменные плиты с перебитой трахеей.

Тем же временем в расположенной неподалеку мастерской Тизерра сидит у гончарного круга и смотрит в пустоту; шматок глины кружит и кружит в ритме давящей на рычаг ноги — она замерла, пораженная силой вдруг открывшейся любви к супругу. Любви столь яростной, что она сама устрашилась, поняв наконец всю глубину собственной уязвимости.

Это чудесное чувство. Деликатное и наводящее ужас. Это экстаз.

Улыбайтесь вместе с ней. О, улыбайтесь с ней!

В тот же миг объект страсти Тизерры шагает по двору имения Варады, своего нового места работы. Ум его, бывший спокойным при выходе из дома, начал чувствовать неясную тревогу. Он отослал по домам Скорча и Леффа и стоит в воротах, смотря, как они бредут словно неупокоенные, и думает, что наступил момент наивысшей опасности — как раз перед рассветом лучше всего нападать, если кто-то замыслил насилие. Но кому это нужно? Кому интересна таинственная госпожа Варада?

Кресло в Совете, да, но то ли достаточный повод для убийства? И почему ему вообще на ум пришли подобные мысли? Пронеслись слухи — подхваченные им от пьяных работников пекаря — что прошлая ночь принадлежала Гильдии Ассасинов, да только всё обернулось кисло для нанятых убийц и ох, разве это не стоит сожаления? Момент молчания, потом все занялись клецками. «А ты не хочешь?..»

Он помедлил во дворе, глядя на недавно нанятых охранников, особенных подопечных с сомнительным прошлым и потенциально опасными мотивами. Да, они воссоединились с кастеляном, печально известным Усердным Локом. Пугай и Лезан Двер бросают кости о стену имения. Технически их смена кончилась, хотя Торвальд Ном подозревает, что кости они бросают уже довольно долго. Еще раз предупредить? Нет, его дух уже впал в уныние, как бывает всегда, когда у него возникает чувство, будто его берут за шиворот и готовятся задать как следует — как любила говорить мамаша, прижав юного Торвальда к полу ногой и следя, как он вопит и извивается (разумеется, это было своего рода представление, ведь мамаша весила не больше сторожевого пса, а кусаться и вовсе не умела). «Задам тебе как следует, милый мальчик. Когда я во всем разберусь и пойму, кто больше всех свинячил за столом, кого мы увидим в чулане?»

Милая мамочка никогда не умела изобретать изысканные метафоры, благословите ее боги.

Вдруг отчаявшись столь сильно, что не решился заявить о своем присутствии, Торвальд Ном пошел в контору, полный решимости перелезть через стол и улечься в кресло, где можно подремать до звонка к обеду. По крайней мере, нанятые ею повара дело знают.

Оставим же его и оседлаем последний круг волн, ведущих из города, на запад, вдоль берега озера, к пыльным и прокопченным ямам, в котором низшие твари укорачивают свои жизни, чтобы дарить существам вроде Горласа Видикаса и Скромного Малого подобающий им по праву уровень комфорта и уважения. Впрочем, нужно сказать, они работают также на поддержание всеобщей цивилизации, определяемой обыкновенно уровнем технических достижений, скоростью прогресса и идеей структурной стабильности (хотя мало что из вышеперечисленного работники могут испытать на себе, разве что вприглядку).