Читаем Дамиан полностью

Никто не придёт, чтобы спасти меня. Единственные люди, которых я любил, ушли. Они погибли по вине отца. Он виноват, потому что восстал против плохих людей.

Уверен, я тоже умру. В ушах без остановки продолжают звучать крики матери и отчаянные вопли Феличитас, и я затыкаю уши, надеясь, что всё закончится.

Я поступил как трус. Ничего не сделал, чтобы их спасти. Ведь я мужчина в доме, должен был защитить, а вместо этого я смотрел, как их убивают.

Я заслуживаю смерти, как они.

— Вот наш Escorpio (Скорпион), — произносит мужской голос, входя в кладовку.

Я испуганно поднимаю взгляд, пока мужчина подходит ближе.

Почему он назвал меня скорпионом?

— Если хочешь остаться в живых, ты должен сделать всё, что от тебя потребуют, — он поднимает мой подбородок, — я ясно выражаюсь?

Я киваю.

— Ты выплатишь долг своего отца. Этот ублюдок не только залез не в ту постель, hijo de puta (уёбок), но и украл всю выручку от доставки. Ты хоть представляешь, как тебе повезло, что ты ещё жив?

Мужчина роняет кусок хлеба на пол и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Что сделал отец?

Смотрю на кусок хлеба, мой желудок урчит, я протягиваю руку и беру его. Мама всегда говорила, что нужно мыть руки перед едой, но теперь её нет по вине отца… И моей. Я плачу, откусывая заплесневелую корочку и глядя на дверь со страхом, что в любой момент мужчина может вернуться.

Глава 14

Дамиан

Мы идём вдоль берега не разговаривая. Я борюсь с призраками своего прошлого, но полагаю, Бланка ждёт, когда я что-нибудь скажу.

Мимоходом бросаю на неё взгляд; солнце освещает лицо девушки, делая её (если такое возможно), ещё прекраснее. Она останавливается, прикрывает глаза и вдыхает полной грудью, словно это лучший день в её жизни.

На пляже пустынно, ни души, и это хорошо. Мне не очень нравятся толпы загорающих, играющие в воде, и дети, бегающие повсюду с орущими мамашами.

Я люблю детей и мне нравится их энтузиазм, но иногда они могут быть такой занозой в заднице. Я пытался участвовать в мероприятиях в «Пансионате Надежда», но меня хватило только на два дня. Никогда я не испытывал такой сильной головной боли, как та, что возникла в те выходные. Дети казались одержимыми. Интересно, такими оживлёнными их делает еда? Надо будет взглянуть на меню в пансионате.

Мне на шею попадают капли воды, возвращая к реальности.

Я резко поворачиваюсь, когда Бланка весело смеётся, готовая обрызгать снова.

— На твоём месте я бы так больше не делал, — хмуро предупреждаю я.

Она продолжает смеяться и брызгается снова.

Смотрю на свою рубашку, а затем на неё.

— Ты ведёшь себя как ребёнок, прекрати, — раздражённо выговариваю я.

«Я не выношу эти детские игры».

— Как страшно, — язвительно дразнит она, брызгая снова.

— Чёрта с два.

Подхватываю Бланку на плечо, а потом бросаю в воду под её весёлый визг.

Она сидит в воде и смотрит на меня, но не выглядит сердитой, нет. Поправляет от лица мокрые волосы, улыбается и встаёт на ноги.

А когда бежит ко мне, я начинаю понимать, что она задумала.

— Даже не думай, малышка.

— Я просто хочу обнять тебя, иди сюда, — визжит она, гоняясь за мной.

— Не может быть и речи! — кричу я, увёртываясь от неё.

«Что со мной не так? Неужели это я бегаю по песку от мокрой, улыбающейся девчонки?»

Я останавливаюсь и когда Бланка приближается, удерживаю её на расстоянии вытянутой руки.

— Предупреждаю тебя, Бланка, если посмеешь намочить меня, клянусь, я разозлюсь не на шутку.

Веселясь, она продолжает давить на мою руку, стараясь приблизиться.

— И кто сказал, что это не то, чего я хочу? Разозлись, взорвись, но потом повеселитесь, потому что тебе это крайне необходимо.