Гортанно перекликались на берегу кули, грузившие товары для пароходов всех национальностей. Какая-то джонка медленно переплавлялась в Путунг, переваливаясь с борта на борт медленно и неуклюже.

На английском крейсере проиграли какой-то сигнал. Прямыми, строгими линиями прорезали воды Вампу американские миноносцы.

Гудя мотором, низко над водой пронесся японский аэроплан.

Катер поравнялся с голландским грузовиком. Какой-то матрос играл на гавайской гитаре — и подпевал мелодии. Печальные звуки неслись четко по реке и звали куда-то в далекий океан, под пальмы, в объятия нежных кофейных женщин.

С далекого моря веяло прохладой. Пахло бодряще и приятно смолой, нефтью. Где-то далеко, далеко угрожающе ревел пароход, а близко, совсем рядом, пронзительно пищал буксирный катер, который тянул на буксире огромную баржу.

Слабо доносились человеческие голоса: кули пели свою рабочую песню — заунывную и печальную, словно похоронное отпевание.

Горин и леди Ю сидели на самом носу моторной лодки. Постукивание мотора заглушало их голоса, а ветер помогал им говорить свободно: моторист сидел на корме лодки и, конечно, ничего не мог слышать.

— Итак, — сказала леди Ю, — я жду вашей исповеди, мистер Горин. В чем вы виноваты передо мной? Какую тайную роль вы играете и какие таинственные цели преследуете?

Горин не отвечал.

Он чувствовал всю рискованность шага, который собирался сделать: он играл ва-банк.

Он собрал в один комок всю силу воли, все свое хладнокровие, всю смелость и, не спуская глаз с леди Ю, заговорил:

— Прежде, чем рассказать вам, какую роль по отношению к вам я играл до сих пор, позвольте задать вам один вопрос. Клянусь, что никто, ни одна душа в мире не узнает. Скажите мне, леди Ю, вы убили Лямина?

Черные глаза расширились на секунду, брови взметнулись кверху — удивленно и испуганно, руки судорожно впились одна в другую.

Но леди Ю быстро справилась со своим волнением.

Она с усилием улыбнулась и медленно, спокойно, твердо сказала:

— Я не понимаю, о чем вы говорите и почему? Нет, милый молодой человек, я не убивала вашего Лямина. Но если бы это было и так, то вы очень наивны, когда думаете, что можно так легко и просто сознаться в ужасном преступлении — тем более, малознакомому и неуравновешенному человеку. Вы очень, очень наивны, мистер Горин. Вы можете мне ничего не рассказывать: я все поняла теперь. Я поняла, что кто-то дал вам повод подозревать меня в убийстве Лямина, что с целью разоблачения меня вы устроили это знакомство и думали запутать меня в сеть. Но вы не выдержали почему-то своей роли и проговорились. Теперь мне вполне понятно поведение вашего друга Кросса, понятен смысл его рассказа о голове Олоферна. Он хотел таким молниеносным способом привести меня к сознанию, поймать сразу и решительно. Я подозревала это еще тогда, когда он уставился на меня своими колючими глазами. Теперь я убедилась в этом после вашего вопроса. Так вот в чем дело? Я почти уверена, что на меня указала вам Ира. Ведь правда? Вы не станете отрицать этого?

Горин покорно мотнул головой.

Он был совершенно смущен и растерян. Ему только теперь, после холодных и спокойных слов леди Ю, стала ясна неосторожность и глупость его вопроса. И больше всего его удручало, что он потеряет леди Ю.

Она знает теперь карты Кросса и, конечно, скроется. Простая осторожность должна подсказать ей такой шаг.

Он не верил в ее невиновность. Он чувствовал, что она говорит неправду. Она должна была теперь исчезнуть с первым пароходом — это было совершенно ясно.

Он не мог помешать этому. Единственное средство задержать ее — это открыто обвинить ей в убийстве и сообщить об этом властям.

Но душа его всеми силами восставала против этого.

— Вероятно, — с усилием сказала леди Ю и нарушила этим тягостную паузу. — Вероятно, в своих подозрениях вы базировались на том, что я была как-то с Ляминым в «Рамоне»? Ира рассказала вам об этом, да? Так вот, я верю вам, я верю, что вы никому не расскажете того, что я вам поведаю. Я думаю, что ничего нет предосудительного, ну, подозрительного в том, что в кабаре могут веселиться муж и жена? Не правда ли?

Она с насмешливой улыбкой смотрела на Горина.

— В данном случае оно так и было. Я могу вам открыть — только вам одному — что покойный Лямин — мой муж…

Глава 23

ПРИЗНАНИЕ

— Лямин — ваш муж? — воскликнул Горин, потрясенный этим признанием. — Он никогда не говорил мне, что женат…

— О! Он старательно скрывал это, — ответила леди Ю. — Он был авантюрист и Дон Жуан по призванию, он был мой мучитель и я всегда мешала ему в жизни. Он часто скрывался, уезжал от меня, но потом снова появлялся в моей жизни и снова мучил меня. Я не любила его, я ненавидела его. но были обстоятельства, которые привязывали меня к нему крепко и неразрывно. Впрочем, я не стану говорить об этом: для меня это слишком тяжело, а для вас — неинтересно…