Читаем Дама с рубинами. Совиный дом полностью

Глаза принцессы Елены с истинно демоническим выражением, не отрываясь, смотрели на стол под липами. Там, казалось, было очень весело: звучный смех герцога ясно доносился до ее ушей. Иногда она обращала свое бледное лицо к герцогине и с удовольствием замечала, что та тоже не отводила взора от этой группы. В глазах ее был вопрос, хотя губы улыбались и она казалась такой веселой, какой давно не была. За большим столом также царило оживление. Фрау Катценштейн, сидевшая рядом с молодым юнкером, развлекала всех своим сухим юмором. Во время десерта, когда по саду рассыпались снопы ракет, принцесса Елена, попросив своего кавалера поменяться с ней местами, села рядом с ее высочеством. Пальмер сделал это весьма охотно, тем более что герцогиня за все время ужина не сказала ему ни слова, всецело занятая своим юным кавалером. Маленькая принцесса сначала молчала. Несмотря на безумную ревность, сердце ее начинало усиленно биться при мысли о том, что она собиралась сделать. Вопреки всякому этикету, она несколько раз выпила по целому бокалу шампанского, которое Пальмер незаметно подливал ей. В голове своенравной принцессы был страшный сумбур. Она снова взглянула вниз – в это мгновение вспыхнул бенгальский огонь и осветил ненавистную особу, сидевшую рядом с бароном. Они не говорили друг с другом, но он повернулся к ней, как бы желая насладиться видом прекрасной девушки, освещенной ярким светом. Кровь бросилась принцессе в голову, разгоряченную вином.

– Ваше высочество, – прошептала она, наклонившись к герцогине, которая только что взялась за букет и веер. – Ваше высочество, Елизавета, вы слишком доверчивы!

Неужели герцогиня не слышала? Она медленно, с надменным видом встала. Знак заканчивать ужин был дан, стулья отодвинулись, и в саду вспыхнула монограмма «А.Е.» под герцогской короной.

Все снова направились в сад танцевать.

– Позовите принцессу Елену, – сказала герцогиня своему кавалеру, войдя в палатку и надевая легкую накидку, как будто почувствовала озноб. Она больше не владела собой и велела подать карету. Но герцог продолжал разговаривать с Клодиной под липами. Принцесса Елена быстро подошла к палатке, лицо ее выражало отчаянное упрямство.

– Пожалуйста, объяснитесь яснее, кузина, – громко сказала герцогиня, сделав фрау фон Катценштейн знак удалиться.

Они были одни в розовом полумраке маленькой палатки, перед которой шумел бал под лунным светом.

– Ваше высочество, – страстно сказала девушка, – я не могу видеть, как вас обманывают!

– Кто обманывает меня?

Еще раз благородство и доброта одержали победу в сердце Елены. Она смотрела на эту с трудом дышавшую женщину и знала, что следующее слово убьет ее.

– Нет, ничего, – проговорила она. – Позвольте мне уйти, Елизавета, отошлите меня!

– Кто обманывает меня? – настойчиво повторила герцогиня, напрягая все свои силы.

Принцесса сложила руки и обернулась к Клодине, которая все еще стояла с герцогом. Взгляд герцогини устремился в ту же сторону, лицо ее страшно побледнело.

– Я не понимаю, – холодно сказала она.

Принцессе казалось, что ее сердце бьется о медальон, в котором она носила письмо герцога.

– Ваше высочество не хочет понять! – прошептала она. – Ваше высочество закрывает глаза!

Она подняла все еще сложенные руки и прижала их к голубой кофточке: перед ней снова предстала сцена в полутемной детской.

– Клодина фон Герольд, – произнесла она, но не закончила – герцогиня пошатнулась, Елена вскрикнула от испуга, поддержала ее, но через мгновение герцогиня снова овладела собой.

– Кажется, душная и сырая ночь вызывает лихорадку, – сказала она с улыбкой на бледных губах. – Ложитесь спать и выпейте лимонада, кузина, вы говорите, как безумная. Позовите ко мне фрейлейн фон Герольд, милая Катценштейн, – обратилась она к фрейлине, которая озабоченно вглядывалась в лицо герцогини.

Когда девушка подошла, она ласково и громко, так что стоявшие у палатки слышали, что они с ней на «ты», сказала:

– Доведи меня до кареты, Дина, и не забудь, что завтра тебе придется ухаживать за больной. Боюсь, этот прекрасный праздник истощил мои силы.

Она оперлась на руку Клодины и в сопровождении герцога, Лотаря и свиты пошла к тому месту, где стояли экипажи, любезно раскланиваясь на все стороны, но не обратив внимания на поклон принцессы Елены. Когда Клодина вернулась назад вместе с Лотарем, в ее руках был гранатовый букет герцогини.

– Спокойной ночи, Беата, я еду домой.

– Какой странной была при прощании герцогиня, – сказала Беата, провожая Клодину по боковой аллее к карете. – Она смотрела на тебя так проницательно, точно хотела заглянуть в самую глубину твоей души, и вместе с тем виновато. Есть что-то детское в этой женщине. Как мило она передала тебе из кареты букет, сказав: «Моя дорогая Клодина», как будто не могла достаточно выразить свою любовь к тебе.

– Мы очень любим друг друга, – просто ответила Клодина.

Принцесса Елена продолжала танцевать.