Он в очередной раз взглянул на светящийся циферблат своих часов. Центр только что закрылся. Беспокоясь, что в здании остались какие-нибудь припозднившиеся сотрудники или охранники, он решил подождать еще пару часов.

«Три недели, – подумал Рульфо. – Так мало времени».

Как сказал Бальестерос: все зависит от того, насколько трудно будет найти даму номер тринадцать, если, конечно, они вообще смогут ее найти.

«Три недели, – подумала Жаклин. – Слишком много времени».

Беззвучная гроза разворачивалась вдали. Молнии взрезали небосвод.

Не то чтобы она беспокоилась. Чего ей, собственно, боятся? Ракель и ее друзья – не более чем простые посторонние, они не умеют декламировать, а ничто из того, что они сделать могут, не представляет никакой угрозы для тех, кто, как дамы, в совершенстве знает все могущество поэзии и превосходно им пользуется. Естественно, она в курсе их отчаянного плана – найти даму номер тринадцать…

И улыбнулась, подумав об этом. Даже в том случае, если им это удастся, даже если они расшифруют последние сны, которые хитрюга Акелос поместила в их сознание, и обнаружат-таки, где она прячется, как они заставят ее оттуда выйти?.. Это была абсолютно безумная затея, и скоро они в этом убедятся. Нет, она совсем не беспокоится, но…

«Но всегда лучше чуть пораньше, правда, Жаклин?» Уничтожить имаго, узнать, есть ли еще одна предательница, расправиться с Ракелью и этими посторонними.

Теоретически существовала возможность приблизить собрание, но этой привилегией обладала только Сага, то есть она. Подобное решение носило бы исключительный характер и было бы чревато рисками, потому что вне Дней Церемонии группа была слаба. Тем не менее, как подсказывала ей интуция, именно в этом случае такое решение будет правильным. Да, они соберутся не через три недели, а гораздо раньше – не пройдет и одной.

Лениво потягиваясь, Жаклин улеглась на диван и закрыла глаза.

Но то, что обитало внутри ее, не мигая, продолжало глядеть на дальнюю грозу.

XIII. Дама номер 13

Секунду он не мог сообразить, где находится. Понял, что заснул и даже видел сон. Ему снилась Беатрис. Они вдвоем на пляже, над головами стая облаков самых замысловатых форм. И вот она медленно идет от него к морю, а он – за ней, но, когда он входит в море, перед его глазами уже только посиневшее тело утопленницы, похожее на поднятую со дна водоросль, тихо покачиваемую прозрачными волнами.

Грусть, охватившая его после пробуждения, была гораздо более глубокой и черной, чем окружавшая темнота. Вдруг вспомнилось, где он находится и что ему предстоит. Он спал, сидя на крышке унитаза, и у него болела спина. Карманы куртки при каждом движении позванивали от множества принесенных с собой инструментов. Поглядел на часы: 23:42, встал, потянулся и стал прислушиваться, пытаясь уловить какой-нибудь странный звук. Но было тихо. Он осторожно открыл дверь.

В туалетной комнате было темно. Прежде чем двинуться в путь, он пошарил в кармане и нащупал маленький фонарик, которым снабдил его Бальестерос, но пока решил его не включать.

Выглянул за дверь – все черно и спокойно. Оказывается, он успел забыть, куда нужно повернуть, чтобы попасть в холл. Все вокруг такое тихое и пустынное, что он не мог определить направление. И он решил рискнуть и зажечь фонарик.

И эта бархатная золотая дорожка дала ему возможность определиться.

Библиотека казалась бесконечной. Разобрав стопки книг, громоздившиеся возле компьютера, девушка увидела антресоль, встала на стул и стала проверять, что там лежит.

Бальестерос взглянул на часы: 23:40. Он тревожился о том, что там с Рульфо, что там может происходить. Он полагал, что Рульфо ничего еще не нашел, поскольку обещал позвонить, если обнаружит что-то важное. Но можно было ожидать, что найдут-то как раз его. И доктор улыбнулся: забавно будет, если расправятся с ними не ведьмы, а полиция – арестует за вторжение в частную собственность. И чтобы отвлечься от этих мыслей, он решил поговорить с Ракелью:

– Ты вот сказала недавно, что поэты опасны. Но Шекспира, например, частенько декламируют в театрах по всему миру, и ничего не происходит…

Девушка, только что доставшая сверху несколько книг и пролистывавшая их, обернулась к Бальестеросу. Доктор едва удержался, чтобы не задрожать. «Бог ты мой, как же красива!»