Читаем Дальтоник полностью

Губерт Влах с минуту остолбенело смотрел на эти три цифры, потом, раскинув руки, сгреб шкурки в охапку и, не сказав ни слова, ринулся вон из лавки. Бумагу он оставил на память коротышке.

— А в чем дело? — завопил ему вслед человечек. — Ведь все они четвертого сорта!

Девятьсот восемьдесят четыре кроны! Год труда и лишений. У Губерта больше ушло на бензин.

Всю обратную дорогу домой Дагмар плакала. Но Губерт не сдался. Он взял шкурки и поехал к тому человеку, который давал ему первые уроки и ценные советы.

— Абсолютно все ни к черту не гоже! — сказал ему коллега по разведению норок, взяв шкурки в руки. И стал терпеливо показывать и объяснять, как надо натягивать, сушить и обихаживать шкурки, чтобы они были упругими, с совершенным по красоте подшерстком и волосом. Он дал совет, как можно еще спасти тот кошмар, что привез ему Губерт. Они достали буковые опилки, шкурки распарили и три дня держали их в теплых опилках, чтобы они стали мягкими, Губерт смастерил колодки, точно соответствующие государственному стандарту, на которые потом натянул шкурки. Он опять высушил их, потом опять распаривал, на сей раз в газетной бумаге, и парил до тех пор, пока они не стали блестящими и пушистыми, так и маня погладить. В трутновской «Карже» Губерту выплатили пять тысяч двадцать две кроны. Домой он вернулся победителем.

Как обстоят дела сейчас? Наверное, не стоит называть ту пятизначную сумму, что он выручил. Когда Губерт вычел годовые расходы на мясо, пластик, бензин, который извел в поездках за мясом, стоимость нескольких новых поилок, рыбьего жира и растительного масла (их необходимо подмешивать норкам в пищу), то получилось, что он заработал за год чистыми без малого тринадцать тысяч. К чему об этом говорить? Эти двое, Милена и Арношт, наверняка имеют больше.

— Очень хотелось бы на них взглянуть! — попросил его «Оппенгеймер».

— Это можно, — ответил Губерт и повел его в сад. Дагмар с Миленой отказались. Они смотрели вслед уходящим мужчинам, и вдруг Дагмар воскликнула:

— Губерт!..

Губерт обернулся.

— Что у тебя на ногах?

Губерт поглядел на свои ноги.

— Ничего такого… шлепанцы! — объявил он громко о результатах своего обследования.

— А еще?

— Носки!.. — Губерт скинул тапочки. — И даже не дырявые! — сказал он торжественно.

Дагмар улыбнулась, словно желая пожурить малое дитя.

— Не дырявые, это точно, а только разные, один коричневый, другой зеленый!

Все уставились Губерту на ноги.

— О боже!.. — воскликнул он и поскорее всунул ноги в башмаки.

— Что и говорить — последний крик! Вопль моды! — комментировал сын с дивана.

— И вечно-то вы цепляетесь! — парировал Губерт и выскочил в переднюю, сопровождаемый гостем.

«Оппенгеймера» интересовала каждая мелочь, и Губерту даже показалось, что тот тоже хочет заняться разведением норок. Но разъяснял он охотно и не утаивал теневых сторон своего капризного хобби. Новый приятель его племянницы спустился с ним в подвал, осмотрел холодильник и окровавленную мясорубку, которую Губерт не успел вымыть.

Через полчаса или около того они вернулись и присоединились к остальным.

— Ну как?.. — крикнула Милена Арношту, стряхивая в пепельницу пепел с сигареты. — Понравилось?

— Очень, — признался «отец атомной бомбы» и взял в руки кольцо с норковыми шкурками. — Это необычно и оригинально!

— А мы тут пока договорились, — сказала Дагмар Губерту, — что съездим с Миленой на будущей неделе в Прагу. Хочу купить для вас подарки. У меня еще ничего нету. А ты, Губерт, купи себе приличную зимнюю шапку!

— Поезжай!.. — не возражал Губерт.

— Поехали вместе! — подчеркнуто предложила Дагмар, а Милена добавила:

— Приедете вечером, переночуем у Арношта и куда-нибудь завалимся…

— Пвиобветем пузывек и свавганим себе мивовой ужин! — ухмыльнулся Яромир.

— Помалкивай! — Отец не выносил его диких выходок, приписываемых переходному возрасту, особенно если при этом присутствовал кто-нибудь из посторонних. Одной лишь фразой мальчишка мог доказать, что отец-педагог не сумел воспитать собственного сына. Хотя бы не делал такого идиотского лица! И голос скрипит, как сломанный орган. А главное — так похож на Губерта студенческих лет! Поразительное, до отвращения, сходство! Впрочем, таким обалдуем, убеждал себя Губерт, я, пожалуй, все-таки не был.

Губерт сделал попытку объяснить жене проблему, сущность которой ей была отлично известна:

— Ты же знаешь, отлучиться на два дня я никак не могу.

Дагмар горько усмехнулась. И, пытаясь скрыть огорчение категорическим отказом Губерта, сразу же перечеркнувшим ее желание сделать в Праге покупки к рождеству и совершить небольшой, так сказать, зигзаг, отход от ее будничной серой жизни, Дагмар предложила всем еще кофе. Они снова уселись вокруг столика, тонкие ножки которого начинали разъезжаться в стороны, стоило кому-нибудь хоть слегка опереться на крышку.

— Норки прекрасны… — Арношт умел с изяществом светского человека пресечь любое супружеское недоразумение.

— Мне приятно, что они тебе понравились! — сказала Милена.

— …прекрасны, — продолжал «Роберт Оппенгеймер», он же Арношт, помешивая свой кофе, — но вместе с тем в них заложена грусть.