Читаем Дальше некуда полностью

Мы с Кирюшей остались одни. Я выпил водки. Кирюша наблюдал, как карандаш в его ручке выводит какую-то закорючку. Есть он не стал. А за стеной, судя по хрипам, рыхлое мясо его мамаши по-православному обильно орошалось майонезом. Я выпил водки. Опять прискакал Аноха, весь такой растрепанный, рожа лоснится. Жахнул стопку.

– Сид, ну давай. Для тебя же старались, девчонки ждут.

Я посмотрел на Кирюшу. Аноха обиженно, но не очень, уковылял.

Через пять минут по коридору в ванную-туалет прошла тощая. В одних трусах и майке Анохи, виляя своим безжопьем, своими, блять, сволочными костями. У нее были кривые зеленые ноги, трусы свисали. Взглянула. Я смотрел на Кирюшу, он выглядел лучше, по крайней мере, у него осталось что-то человеческое в лице. Он справился, у него получился на мятом листе круг, похожий на кривой квадрат. Изо рта подтекала слюна, капая в середину круга. Кирюша начал рисовать квадрат. Я выпил водки. Она была дешевая и дрянная, поэтому ее хватало. Вернулись парочки. Кто и с кем – я не понял, да и понимать не хотелось, кто кого мял. Может, Аноха православного. Тьфу! Слава богу, они надели свои кофты и штаны с юбками.

– Пить! – сказал первое слово за этот прекрасный вечер мальчик Кирюша.

Толстая мать налила в стакан воды из-под крана. Кирюша взял его в две свои бледные ладошки и, не рассчитав силы, уронил стакан на стол, залив изображение кругоквадрата. Пролилось на пол.

– Кирилл, блять, че творишь?!

Мать влепила сыну затрещину. Смяла мокрый листок, выкинула в мусорное ведро. Кирюша сморщился весь, как скомканный рисунок, и беззвучно, без слез заплакал. Ни звука! Передо мной сидел маленький старичок.

Дальше мы пили водку. Аноха смотрел на меня, ухмыляясь, толстая – с ненавистью, тощая – с тоской. Кирюша улыбался чему-то, изо рта капало. Православный никуда не смотрел.

– Максим! – Я поманил Аноху пальцем в комнату.

Он поморщился и с трудом встал. Мне хотелось его ударить. «Где, блять, стволы?» – я показывал ему это уже на руках. Он успокаивающе махал своими, мол, все будет. Мы вернулись на кухню. На Кирюшу я больше не смотрел. А остальные ушли в комнаты. От них воняло, дерьмово воняло. Я достал спальник, у меня он был. Мне его Бахур купил в Москве. А еще валенки на резиновой подошве, ботинки канадского лесоруба, рюкзак на сто литров, куртку и теплые перчатки. Еще пенку. Кирюша сидел на табуретке и, свесив ручки, тихо смотрел в пол. Я уснул.

– Сид. Сид!

Кто же так нежно тормошит со всей силы мое плечо? Я открыл глаза. Надо мной навис бородой, прости господи, православный.

– Сид, водки бы!

– Щас.

Я разлепил губы. Сунул этому православному денег. Перевернулся на другой бок. Денег оставалось все меньше. И мы опять нажрались, ну в смысле пили весь день. Кирюшу увели бабодевчонки. Я заскучал. Аноха опух, Алена Делона избили еще раз. Где стволы? Мой поезд в шесть! «Сид, подожди, все будет», – накарябал мне Аноха похмельной рукой. Я с трудом разобрал это на клочке бумаги. Я сходил в туалет, собрал вещи. Аноха шептался с православным.

– Спасибо за гостеприимство! – сказал я, одевшись. Максим Анохин с кровати уже не поднялся.

За стволами я пошел с православным. Мы вышли на берег Волги. Прошли мокрыми тропинками. Православный шатался. Уже стемнело. Шли долго.

– Охохонюшки-хо-хо! – говорил мой провожатый, все время спотыкаясь на кочках.

Мы вышли к самой воде.

– Здесь! – сказал православный партиец и полез под кривое дерево.

Я уже ни во что не верил.

– Вот! – сказал он мне гордо, протянув полиэтиленовый пакет.

Я заглянул, развернул. Матерь божья, что за дрянь! Один обрез был винтовки Мосина, ржавый. Второй был еще ржавее и выглядел как дуэльный пистоль, будто его за Пушкиным подобрали.

– Что это за хрень?! – спросил очень вежливо я.

– Сид, да они рабочие!

Он взял их и с трудом пощелкал механизмами. К ним предлагалась горсть каких-то разнокалиберных патронов. Захотелось врезать этими железяками партийцу по его православной харе, но он смущенно улыбался, мотая пьяной головой. Я сунул металлолом в рюкзак. Я был очень зол, в первую очередь на себя, что доверился этим… Вернуться к Анохе и засунуть ему в задницу эти раритеты я не успевал, я уже опаздывал. Прощаться я не стал.

– А вот это не по-… – услышал я за спиной.

До поезда оставалось полчаса. Я был пьян. Поймал машину. Извозчик этого советского космича-москвича оказался хорошим мужиком. Без всяких лишних доплат, узнав, что я опаздываю, гнал что твой Шумахер. Доехали моментально. Нагло встал в очередь в ларек за тремя ментами. Брутальные, в засаленной форме мужики. Смотрел им пьяно в лица, подсознательно провоцируя. У меня за спиной хоть и говенные, но стволы. Они тоже покупали бухло, и им на меня было похрен, и это было смешно. Очки-нулевки на моем носу делали свое дело. По чужому билету прошел в поезд. Паспортов не проверяли – купил билет, и слава богу. Мне в Новосибирск.