Читаем Дальний остров полностью

Единственный сын профессора, преподающего инженерное дело, и фабричной работницы, Сорокопут вырос в Нанкине. В шестнадцать лет он купил бинокль и сказал себе: «Пойду посмотрю, какие существа живут на свете». Написав на обложке тетрадки «ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ», он отправился с этой тетрадкой в ботанический сад. Первой птицей, какую он увидел, была большая синица. Шесть месяцев спустя он зачеркнул на обложке слово «ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ» и написал «ПТИЧЬИ». В 2005 году через интернет он познакомился с другим любителем птиц — с курсантом полицейской академии, — и они вдвоем создали форум, из которого выросло Общество защиты диких птиц Цзянсу. В его составе сейчас около двухсот человек, из них двадцать, по словам Сорокопута, «очень активны», но, в отличие от Шанхайского, здешнее общество официально не существует. «Мы так шутим о себе: мы — подпольщики, про которых знают все, — сказал Сорокопут. — В городе о нас из-за всех этих сообщений в новостях узнаёт все больше народу. Бывает, мы сейчас смотрим на птиц, фотографируем, люди проходят мимо и говорят друг другу: ‘А, это те, которые птицами занимаются’».

Помимо загрязнения и сокращения среды обитания, главная угроза птицам Китая — широко распространенная нелегальная ловля птиц сетями и добыча их с помощью отравы ради употребления в пищу. В некоторых древних городах, включая Нанкин, диких птиц, кроме того, многие покупают, чтобы держать дома и выпускать в дни буддийских праздников: считается, что это создает хорошую карму. (В монастыре около Нанкина одна монахиня сказала мне, что монахам не важно, какие именно живые существа выпускать: значение имеет только количество.) По словам Сорокопута, соблюдения запрета на торговлю дикими птицами нельзя жестко требовать без риска «социальной нестабильности», поэтому он и его группа главные усилия направляют на то, чтобы просвещать покупателей. «Мы говорим людям: если вы любите птиц, не держите их в неволе, пусть свободно летают в небе, — сказал он. — И еще мы рассказываем, какими паразитами и вирусами можно заразиться от птиц. Мы действуем не только убеждением, мы еще и пугаем!»

Сорокопут согласился, хоть и без особой радости, сводить меня на нанкинский птичий рынок. Там, в лабиринте улочек к северу от реки Циньхуай, мы увидели свежепойманных жаворонков, бьющихся о прутья клеток. Увидели, как мальчик приручает воробья на поводке, поглаживая его по голове. Увидели высокие конусообразные кучи птичьего помета. Наименее огорчительным для меня был вид клеток с волнистыми попугаями и муниями: они, вероятно, родились и выросли в неволе. Несколько бóльшую жалость внушали яркие экзотические птицы — фульветты, листовки, юхины, — выхваченные из тех или иных осаждаемых человеком южных лесов и привезенные в Нанкин. Мне тяжело было их здесь видеть, но они казались не вполне настоящими, потому что мне не довелось познакомиться с ними в естественной среде. Одно дело порнофильм с участием диковинного незнакомца, совсем другое — узнать в его персонаже лучшего друга: сильней всего расстроили меня клетки с самыми знакомыми мне птицами — щурами, дроздами, воробьями. Меня потрясло, насколько меньшими по размеру, насколько более обтрепанными и униженными выглядели они здесь, чем в ботаническом саду. Мне вспомнилось, что написал Сорокопут, отвечая Сяосяогэ: заповедник оберегает территорию. Животное может быть на территории, но почти в такой же мере территория может быть в животном.

Две самые популярные дикие птицы в Нанкине (обе певчие) — это крохотная, похожая на драгоценный камень японская белоглазка и несчастная хуамэй. Только что пойманную певчую птицу продают всего за полтора доллара, но после года приручения и обучения одна птица может идти за триста долларов. Белоглазки содержались в элегантных, довольно просторных клетках, и можно было воображать или надеяться, что существование в них сродни домашнему аресту. Но большинство хуамэй, каких я видел на рынке, томились в неприглядных деревянных «камерах» со сплошными боковыми стенками, в них птица едва могла повернуться. Передняя стенка была решетчатая, птицы в белых очочках молча смотрели сквозь прутья, а цена их между тем росла.