Читаем Дальний остров полностью

Двое молодых участников собрания — Ифэй Чжан и Макс Ли — предложили на следующий день показать мне места в устье Янцзы. Ифэй — худощавый, с правильными чертами лица — бывший журналист, сейчас работает в шанхайском отделении Всемирного фонда природы. Макс родился в Шанхае, изучал инженерное дело в Суортмор-колледже[38] и вернулся на родину веганом и любителем птиц, стремящимся стать профессиональным экологом. («Я стараюсь как могу, но быть веганом здесь — безнадежное дело», — пожаловался Макс, покупая нам на завтрак омлет у уличного торговца.) Утро мы провели в природном заповеднике на острове Чунмин, а после этого Ифэй и Макс предложили мне поехать в «болотный парк» на окраине Шанхая. Китайские борцы за охрану природы относятся к таким паркам не более серьезно, чем к детским живым уголкам. Как правило, такие парки состоят из искусственно углубленных прудов и живописных островков с вымощенными деревом дорожками, от которых птицы стараются держаться подальше. Шанхайский парк расположен по соседству с военной базой, на которой шли стрельбы. Залпы звучали так громко и близко, что казалось, будто находишься в зале игровых автоматов; один трассирующий снаряд прочертил небо прямо у нас над головами. В парке имелись цветные прожекторы, искусственные валуны, откуда лилась китайская поп-музыка, и прямоугольные клумбы, густо засаженные анютиными глазками. Ифэй посмотрел на клумбы и бросил:

— Идиотизм.

Мы переправились через Янцзы на старом тихоходном пароме. Цветом вода напоминала цементный раствор. Когда мы приблизились к берегу, сотни пассажиров стали напирать на переборки судна, стараясь протиснуться через узкие двери на маленькую площадку, откуда надо было спускаться по крутой и узенькой металлической лестнице. Хотя мне пришелся по душе темп, в котором живет эта страна, — китайцы выходят из авиалайнеров поразительно быстро, и двери китайских лифтов обладают мгновенной реакцией, — мне не понравилось, как меня толкали около этой почти отвесной лестницы. Я привык к нью-йоркским толпам, но эта толпа была иная. Она отличалась, в частности, рвением, с каким использовалось самое крохотное преимущество над тобой, самое мимолетное твое промедление. Но еще примечательней было то, под каким углом теснившиеся вокруг меня женщины (они составляли бóльшую часть пассажиров) держали головы. Они смотрели вниз ровно на шаг вперед, точно надели шоры, и, в отличие от линии нью-йоркской подземки «Лексингтон-авеню», где у меня порой поднимается давление от взглядов, полных вызова или негодования, тут возникло чувство, что я для них неодушевленный предмет, не более чем препятствие, воспринимаемое лишь в общих чертах.

Я спросил Макса и Ифэя о безразличии, которое простые китайцы в большинстве своем, кажется, проявляют к кризису окружающей среды и особенно к состоянию дикой природы.

— У нас давняя культурная традиция жизни «в гармонии с природой», — сказал Макс. — Эти идеи существовали тысячи лет, они не могли просто взять и испариться. Они только временно потеряны в нашем поколении. При Мао все традиционные ценности были разрушены. А теперь все думают так: я хочу разбогатеть, больше мне ни до чего нет дела. Чем ты богаче, тем сильней тебя уважают. Первыми, кто в девяностые по-настоящему разбогател, были кантонцы. После этого люди из других провинций начали подражать кантонскому стилю жизни; это, помимо прочего, означает есть массу морепродуктов, чтобы показать, как много у тебя денег.

— У нас слишком мало исследователей окружающей среды, — сказал Ифэй. — А какие есть, не говорят во весь голос. Во всех учреждениях, даже в Академии наук, все думают только о том, как высказаться в правильном духе, чтобы угодить начальству. Вместо правдивой информации огромное количество фальшивой информации — ну, к примеру: «Китай очень богат природными ресурсами». В целом страна идет в правильном направлении — к большей интеллектуальной свободе, — но эта свобода пока еще очень ограниченна. Так что в итоге каждый озабочен тем, чтó он может получить для себя. Цель — личное выживание.

В Нинбо мне хотелось побывать на фабрике, где делают клюшки для гольфа, и неутомимый, лучезарно улыбающийся Дэвид Сюй исполнил мое желание. Вплоть до самого нашего появления на фабрике Сюй переговаривался по телефону с президентом компании, заверяя его, что я действительно писатель, а он, Сюй, действительно из управления по международным связям. В прошлом году одна из компаний-конкурентов под видом журналистов подослала на фабрику шпионов.