Читаем Дальний остров полностью

Постоянные объекты приложения необоримых сил Сэма — это Хенни и ее падчерица Луи, дочь Сэма от умершей первой жены. Хенни — избалованная, безнравственная, а сейчас театрально страдающая дочь богатого балтиморского семейства. Ненависть между мужем и женой усилена тем, что каждый преисполнен решимости не дать другому уйти и забрать детей. Их неприкрытая война, которую усугубляют растущие денежные проблемы, служит мотором повествования, но и у этой ненависти имеется черта — сама ее исступленность, — не позволяющая ей выглядеть чудовищной, делающая ее вместо этого комичной. Изнуренная, неискренняя неврастеничка Хенни с ее «мрачными взорами» и еще более мрачными настроениями — домашняя «ведьма» (ее выражение), вливающая словесную отраву, приготовленную на основе действительности, в охотно подставленные детские уши. Если речи Сэма полны прекраснодушной любви и оптимизма, то в ее разговорах главенствует невротическая мука и тьма. Как замечает автор, «он называл лопату предтечей нынешней сельскохозяйственной техники, она — вонючей навозокопалкой; общего языка, чтобы объясняться между собой, у них не было». Или, как говорит Хенни: «Ему нужна правда, только правда, но чтобы при этом у меня рот был на замке». Она же: «Он толкует о равенстве, о правах каждого — больше ни о чем. Хочется крикнуть в ответ: а как насчет прав каждой?» Но в лицо она ему ничего не кричит: они уже не один год как не разговаривают. Вместо этого она пишет сухие записки, адресованные «Сэмюэлу Поллиту», и оба они используют детей как посланцев.

Если война между Сэмом и Хенни — передний план романа, то другая сюжетная линия, поначалу скрытая, но затем все более явная, — это ухудшающиеся отношения Сэма с его старшей дочерью Луи. Многие хорошие писатели выпускают хорошие, полновесные романы, не оставляющие нам ни одного высеченного в камне, архетипического персонажа. Кристина Стед в одной книге дарит нам целых три, из которых Луи — самая привлекательная и чудесная. Она крупная, толстая, неуклюжая девочка, верящая в свой недюжинный талант. «Вот увидишь, я — гадкий утенок!» — кричит она отцу, когда он доводит ее. Как замечает Рэндалл Джаррел, если не большинство, то многие писатели были в детстве гадкими утятами, но мало кто из них, если вообще кто-либо, так честно и с такой полнотой, как Стед, передал болезненные переживания гадкого утенка. Луи вечно в порезах и синяках из-за своей неловкости, ее одежда вечно пачкается и рвется. С ней дружат только самые чудаковатые из соседей (например старая миссис Кидд; в одном из сотни ярких эпизодов романа миссис Кидд просит ее утопить кошку в ванне — и она соглашается). Луи постоянно достается от обоих родителей за свою неряшливость; то, что она некрасива, больно бьет по нарциссизму Сэма, а Хенни видит в ней невыносимое повторение непрошибаемого самомнения Сэма («Она ползет — мне и дотронуться до нее противно, от нее воняет грязью, тухлятиной — а ей хоть бы что!»). Луи пытается сопротивляться отцу, когда он втягивает ее в свои приводящие ее в бешенство игры, но она еще ребенок, и она любит его, и он поистине неотразим — поэтому она раз за разом унизительно капитулирует.

Все яснее, однако, становится, что Луи — орудие возмездия, которое готовит Сэму судьба. Первые бои дочь ему дает на поле устной речи — например, в сцене, где он распространяется о гармоническом единстве человечества в будущем:

Иви [младшая, любимая дочь Сэма] неуверенно засмеялась, не зная, стоит смеяться или не стоит.

— От унитаза, что ли? — спросила Луиза.

Иви хихикнула, но тут же пришла в ужас из-за своей ошибки и побледнела, стала серой, точно оливка.

— Когда ты такое говоришь, Лулу, — холодно сказал Сэм, — ты похожа на крысу из подворотни. Мир придет к унитарности только после того, как мы искореним всех отщепенцев и дегенератов.

В его голосе, когда он это произносил, слышалась угроза.