Группа эта, разумеется, неоднородна. Левое крыло ее составляют пешеходы-фанатики, которые удаляются в леса и горы на целые недели и считают позором идти по «населенке». Встретив населенный пункт, они обогнут его стороной и ни под каким видом не заночуют в домах. А правое крыло состоит из путешественников, которые хоть и ходят большей частью пешком, но согласны на любой способ передвижения. Так первая группа незаметно сливается со второй, с туристами «специализированными». Это мотоциклисты и байдарочники, автомобилисты и любители путешествовать на плотах, в поездах или на теплоходах.

Федор Федорович и Александр Владимирович в круиз попали впервые. Судовой быт казался им скучноватым, а сама поездка — слишком уж легкой. «Не та степень трудности» — вот и весь сказ.

Я не стал спорить и доказывать. Ведь мы вышли в Баренцево море, одно из самых штормовых. И уж если не в нем, то в Печорском море обязательно будет болтанка, тем более что и ветер все сильнее дул с северо-востока.

Утром качка усилилась настолько, что ходить по коридорам, не держась за стены, было невозможно. Во время обеда ресторан пустовал. За столами сидели по одному-два человека. Хозяева угостили в этот раз гостей сухим винцом, которое якобы помогает при качке.

Мне надоело торчать на палубе под пронизывающим ветром. Но сидеть в каюте было невозможно. Повсюду в коридорах и на широких трапах виднелись следы морской болезни. Вентиляция на «Воровском» неважная, температура держалась под тридцать градусов, да еще этот густой, вызывающий тошноту запах… Нет уж, лучше померзнуть.

Между тем ветер не уменьшался, волна нарастала и качка усиливалась. Можно было надеяться, что она стихнет лишь завтра к ночи, когда мы окажемся под прикрытием берегов Новой Земли.

Забежав в каюту за плащом, я хотел напомнить соседям разговор о степени трудности, но не решился. Уважаемый Федор Федорович лежал пластом на спине, устремив на меня вопросительный взгляд: как, мол, там, наверху? Он ослаб и к тому же боялся открыть рот.

Более легкий на подъем Александр Владимирович мотался между койкой и умывальником. И без того он худ, а теперь совсем истощал, лицо сделалось белым. Я подумал, что степень трудности у морских туристов кроме всего прочего надо определять еще и баллами шторма!

Скитаясь по палубам, я опять обнаружил за надстройками, куда не проникал ветер, лохматого медвежонка Валю. Она была очень бледна, но держалась твердо, даже шутила.

— Сколько удовольствия можно получить за свои собственные деньги! — сказала она. — Вспомнила сейчас анекдот. Сумасшедший со всего маху бьет, бьет головою о стенку. И час, и другой, и третий. «Зачем вы так? — спрашивает доктор. — Ведь это больно!» — «Ничего, — улыбнулся сумасшедший. — Зато потом как хорошо будет!»

Я засмеялся и ответил Вале известной фразой о том, что все познается в сравнении.

Вслед за первым прозвучал и второй анекдот: на этот раз не тихий Валин голос, а сильные репродукторы разнесли его по всему судну. Диктор объявил с легкой иронией:

— Товарищи туристы, сейчас начинаются танцы. Всех, кто хочет и способен танцевать, приглашаем в музыкальный салон.

Я не испытывал особого желания, но посмотреть пошел. Это было интересное зрелище. На носу (как и на корме) качало особенно сильно. В салоне было всего три пары: две — из экипажа судна и турист-астроном с молодой женой. Трудно было понять, что и как они танцуют. Пары сталкивались, летели то к одной стене, то к другой. О музыкальном ритме нечего было и говорить: полностью господствовал ритм качки. Самое подходящее время танцевать таким умельцам, как автор этих строк: не будешь выглядеть хуже других.

СРЕДИ АРКТИЧЕСКИХ ЛЬДОВ

Сколько раз все мы слышали в конце последних известий голос главного синоптика Греты Михайловны Михайловой, которая деловито сообщала по радио: «На Европейской части страны продолжает распространяться холодный воздух, проникший с Карского моря… Завтра морозы усилятся…»

А наш теплоход по закону парадоксов Карское море встретило ярким и теплым солнцем. Измученные качкой туристы отдыхали и нежились на палубе.

Море было удивительно ласковое, темно-синее, сверкающее! С водой резко контрастировали ослепительные ледяные поля. Издали они казались плотными и совсем белыми. Но стоило подойти ближе — и поля словно бы распадались на отдельные льдины, краски тускнели. Наверху лед был ноздреватый и какой-то грязный, серый. Зато подводные части ледяных глыб, отшлифованные водой, были зеленоватые: ярче и прозрачнее, чем бутылочное стекло.

Иногда волна, словно играя, выбрасывала на лед стайку рыб: они прыгали, искрясь белым огнем, а потом следующая волна ласково подхватывала и уносила их.

Мимо проплывали ледяные глыбы самых причудливых очертаний: то в виде грота, то как остроконечный пик, а один раз появилась глыба, очень похожая на огромного крокодила с разинутой пастью. Были даже зубы — сосульки.