Читаем Далекое эхо полностью

– Я до сих пор уверен, что это как-то связано с этим холмом… Холлоу-Хилл. С каким-нибудь языческим ритуалом. Ты так же хорошо, как я, знаешь, что мы каждый год получаем рапорты из Тентсмьюрского лесничества – о трупах животных, похожих на жертвы какого-то ритуального убийства. И мы никогда не обращаем на них внимания, потому что это мелочь в общей картине бытия. Но что, если в каком-нибудь извращенце такое копилось годами? Ведь по времени-то близко к сатурналиям.

– К сатурналиям?

– Древние римляне праздновали зимнее солнцестояние семнадцатого декабря. Но дата была подвижной.

Шоу недоверчиво фыркнул:

– Господи, Джимми, ты всерьез занялся научной работой!

– Я только поспрашивал в библиотеке. Ты знаешь, что я хочу работать в уголовном розыске. Ну, вот и стремлюсь себя показать.

– Так ты думаешь, что Рози убил какой-то чокнутый сатанист?

– Я не знаю. Это всего лишь версия. Но мы будем выглядеть круглыми дураками, если ткнем пальцем в этих четверых студентов, а потом на Белтейн объявится еще одно жертвоприношение.

– На Белтейн? – растерянно переспросил Шоу.

– Конец апреля – начало мая. Большой языческий праздник. Так что я полагаю, нам не стоит слишком наседать на этих ребят, пока у нас не найдется улик понадежнее. В конце концов, не наткнись парни на тело Рози, «лендровер» спокойно бы вернулся на место, никто ничего бы не узнал и никому никакого ущерба. Им просто не повезло.

Они прикончили выпивку и ушли. Но слова Лоусона крепко засели в голове у Макленнана. Он был человеком справедливым и не мог не признать, что констебль во многом прав. Знай они с самого начала, что за мужчина, с которым встречалась Рози, они бы второй раз и не глянули в сторону этих четверых керколдийцев. Возможно, он так взъелся на этих студентов просто потому, что больше не на кого? Как ни коробило его от мысли, что о долге ему напомнил простой патрульный, слова Лоусона убедили Макленнана, что с обвинением против Малкевича и Мэкки лучше повременить.

По крайней мере, пока.

А тем временем он постарается проверить другие возможности. Посмотрим, не слышно ли что-либо о сатанинских обрядах у них в округе. Беда в том, что он понятия не имел, с чего здесь начать. Может быть, послать Бернсайда потолковать с местными священниками? Он мрачно усмехнулся. Это отвлечет их от рождения младенца Иисуса, наверняка.

Верд помахал рукой Алексу и Бриллу, расставаясь после смены, и направился в сторону набережной. Съежившись, он зарылся подбородком в шарф от леденящего ветра. С покупкой рождественских подарков вроде бы покончено, но ему нужно было некоторое время побыть наедине с самим собой, прежде чем окунуться в непрерывное веселье Хай-стрит.

Был отлив, так что он спустился по осклизлым ступенькам вниз с эспланады на берег. Мокрый песок, в сером свете дня похожий цветом на старую замазку, противно чмокал при ходьбе. Это так под стать его нынешнему настроению! Никогда в жизни еще ему не было так уныло на душе.

Дома все обстояло еще хуже, чем обычно. Ему пришлось рассказать отцу о своем аресте, и это признание вызвало бурю упреков и язвительных оценок его умения жить как положено хорошему сыну. С него теперь требуют отчета за каждую минуту, проведенную вне дома, как будто ему снова десять лет. А хуже всего – что у Верда не осталось моральной опоры. Он знал, что кругом неправ. Он чувствовал, что фактически заслужил отцовское презрение. И это угнетало его больше всего. Обычно он всегда утешал себя тем, что сам знает, как лучше. Но на этот раз он перешел все пределы.

Работа тоже не утешает. Нудная, монотонная, непрестижная. В свое время он превратил бы все это в отличную шутку, буйную и рискованную. Но сегодня в человеке, который с наслаждением дразнил свое начальство, заручившись поддержкой Алекса и Брилла, себя не узнал. Гибель Рози Дафф и то, что его привлекли по этому делу, заставило его осознать, что он и правда никчемный человек, каким его всегда считал отец. Очень неприятное осознание.

Дружба также не утешала. Общение с друзьями вдруг перестало быть поддержкой. Наоборот, оно лишний раз напоминало обо всех его проступках. Он никуда не мог деться от вины перед ними, ведь это он своими действиями втянул в эту историю, хотя они его не винили.

Он даже не представлял себе, как встретит очередной семестр. Пустая пластмассовая бутылка, хрустнув, выскользнула из-под ноги, когда он, дойдя до конца пляжа, стал подниматься по широким ступеням к порту. Все вокруг скользило и расползалось, как морские водоросли.

Когда небо на западе померкло, Верд повернул к магазинам. Пора притвориться, что он снова стал частью этого мира.

Канун нового, 1978 года. Керколди, Шотландия