Читаем Далекие горизонты полностью

Сес Амбре наклонилась вперед и тронула Риту Кастин за колено.

— Прошу прощения за неудачную остроту — я знаю, какую важную роль сыграл Рауль Эндимион в нашей общей истории, но это было очень давно, все сильно перепуталось, а я в те времена на Витус-Грей-Балиане Б была упрямым подростком, девчонкой, которая только и думала, как сбежать из своей общины и принять крестоформ в каком-нибудь крупном имперском городе.

Теперь все трое заметно подались назад. На двух лицах можно было прочесть явное ошеломление.

— Ты хотела принять в себя этого…, этого паразита? В Момент Сопричастности Энеи каждый человек в любом уголке Вселенной увидел — узнал — ощутил полный гештальт той реальности, которая кроется за «крестоформом бессмертия» — паразитической массы узлов ИскИнов, создающей Техно-Центр в реальном космосе, использующей нейроны и синапсы каждого тела-хозяина как хочет, часто убивая хозяина-человека и используя готовую нейронную сеть в минуты ее наивысшего творческого подъема — в последние секунды нейронного расцвета перед смертью. Потом Церковь использовала технологию Техно-Центра для воскрешения человеческого тела с помощью крестоформа, который становился все сильнее и разветвленное с каждой смертью и воскрешением.

Сес Амбре пожала плечами:

— В то время он обещал бессмертие. И шанс выбраться из пыльной деревушки и попасть в реальный мир — в мир Священной Империи.

Трое представителей Бродяг молча смотрели на нее. Сес Амбре подняла руки к вороту балахона и раздвинула его, показав шрам, оставшийся после того, как энеане удалили крестоформ.

— Меня вывезли на одну из последних планет Империи и вживили мне крестоформ на девять лет, — сказала она так тихо, что три посланца с трудом расслышали ее. — И почти все это время было после Момента Сопричастности Энеи, после того, как всем открылись планы Техно-Центра поработить нас с помощью этой мерзости.

Истинный Глас Древа Рита Кастин взяла Сес Амбре за руку.

— Но ты отказалась стать энеанкой после освобождения. Ты примкнула к тому, что осталось от твоей прежней культуры.

Сес Амбре улыбнулась. В глазах у нее стояли слезы, и глаза эти теперь казались куда старше.

— Да. Я чувствовала, что я в долгу перед своим народом — за то, что предала их в критическую минуту. Кто-то должен был нести дальше культуру Спектральной Спирали. Очень многие погибли в войнах. Еще больше людей мы потеряли, когда энеане открыли нам путь единения с ними. Трудно отказаться от возможности стать подобным богу.

Далекий Ездок хмыкнул, и это звучало как сильные помехи.

— Это наш самый большой страх после Разрушителя. На орбитальном дереве не осталось в живых никого, кто испытал Момент Сопричастности, но его подробности — радостное эмпатическое озарение и сила Связующей Бездны, знание Энеи о том, что ее последователи смогут странствовать — свободно странствовать! — повсюду в космосе… Да, Церковь Энеи разрасталась, пока четверть населения не отвергла наследие Бродяг или тамплиеров и не сделалась энеанами. Сес Амбре снова улыбнулась и потерла щеку.

— Очевидно, что энеане эту систему не посещали. И вы, конечно, помните: Энея настаивала, что нет никакой Церкви Энеи, нет ни почитания, ни блаженства, ни обожания. Это был главный пункт ее мыслей в Момент Сопричастности.

— Мы знаем, — ответила Рита Кастин. — Но культуры, лишенные выбора и знания, часто обращаются к религии. И вероятность того, что у вас на борту есть кто-то из энеан, была одной из причин, по которой мы с такой радостью и ожиданием приветствовали ваш корабль.

— Энеане на кораблях не летают, — тихо заметила Сес Амбре.

Три ее собеседника кивнули.

— Когда — и если настанет день, — передал Далекий Ездок, — решать будет каждый Бродяга и тамплиер согласно своей совести. Что до меня, я всегда буду летать на великих волнах солнечного ветра.

Тут вернулись Дем Лиа и три человека, удалившиеся с ней.

— Мы решили помочь вам, — сказала она. — Но надо спешить.

* * *