* * *

За мостом — пробка. Оцепление стоит мертво, машины не пропускает. Людей, конечно, не остановишь, рынок рядом. Потому коридорчик устроили, чтобы по одному просачивались. Но не все на рынок спешат, кому и поглядеть охота. Не каждый день горотдел, твердыня стражей порядка, чёрным дымом народ радует.

Толпа! Локоть к локтю, плечо к плечу. Фотоаппарат не достанешь.

— Перед рассветом рвануло. Темно ещё было, спали все…

— Я видела, видела! Сначала рвануло, потом со всех сторон занялось, и сверху, и…

— Электропроводка.

— Ага, самонаводящаяся. Вертолёт это был, военный. Три ракеты засадил! Потому и пожарных не сразу вызвали, боялись, гады…

— Теперь не потушат, поздно!

А впереди, за густым оцеплением, за пожарными машинами — дым. Где, чёрный, где белый, только ясно — амба зданию, хорошо если соседние спасти удастся. Стоял серый монстр о семи этажах, силу и порядок олицетворял…

Где он теперь?

А в толпе опять про взрывы, про вертолёт, про ракеты, не простые — зажигательные, специальной дрянью начинённые, чтобы не гасла, напротив, пуще разгоралась. И про то, сколько стражей порядка в сером здании сгорело, дымом задохнулось. Немного — то ли трое, то ли четверо. Гуманисты, они, вертолётчики, в воскресенье перед рассветом наведались. Если бы в полдень, в рабочий день…

— Алёша, неужели правда? Насчёт вертолёта?!

Развёл руками товарищ Север, поглядел недоуменно. Откуда ему знать?

— Не думаю, Ева. Какой вертолёт! Сторож керосинку заправлял…

Сам же не выдержал — улыбнулся.

Ноу-хау! А насчёт вертолёта — удачно вышло. Сразу поверили, подхватили!

— Снимки Игорю покажем. Порадуем!

Вот и телевидение, куда без него? Наставили камеры, микрофоны тычут. Что скажете, люди добрые, как прокомментируете? Один, самый смелый, с камерой на горбу за оцепление проскользнул. Кинулись к нему стражи порядка, мрачные, с «демократизаторами» наперевес. Не вышло! Вслед за телевизионщиком ещё трое просочились. Менты к парню — они к ментам…

Ой!

Двое стражей порядка на земле пластом, третий присел, скорчился, подняться не может. Даже не поймёшь, почему и как, слишком быстро все…

— Ментов бить начали!

Уверенно констатировали, радостно. И не возразил никто. А чего возражать? Если горотдел горит, чёрным дымом исходит, ещё и не такое случиться может.

— Это им, ментам поганым — за Десант!

Быстро сообразили. Понятливые!

* * *

— Алёша! Выходит, ты все заранее знал? Ты же вчера вечером велел фотоаппарат взять! Ты же… Тебе Севе… Семён сказал? Ты… Ты такой молодец, Алёша!..

Дорожка 6 — «Czerwone Maki na Monte Cassino»

Слова Феликса Конарского, музыка Шутца (обработка).

Исполнительница неизвестна.

(4`56).

Знаменитая польская песня, посвящённая боям у Монте-Кассино в 1944 году. Дальний её прообраз — канадская «In Flanders Fields» («В полях Фландрии») времён Первой мировой войны. Песня очень хорошая, исполнение удачное, но под Монте-Кассино поляков все-таки разбили.

К больнице Алёша подходил не без опаски. Пост у палаты Игоря убрали, и следователь надоедать перестал, но так до сегодняшнего утра было. Мало ли что озверевшим ментозаврам в голову взбредёт? Дуболомы у двери — ладно, а вот «мышеловка» (всех пускать, никого не выпускать) уже опаснее. Зачем товарищу Северу ясным месяцем светиться?

Но и отступать поздно. Не отправишь же Еву в авангард, как Матросова на амбразуру. Раз договорились…

Дочке Профессоровой, понятно, хоть бы хны. С шага на бег переходит, с первой космической сразу на третью. Не осудишь, не удержишь — первый раз девушку к Игорю пустили. Тем более, не просто идёт, с гостинцами — с теми, что в сумке, и с теми, что на фотографиях.

Алёша не удерживал, лишь время от времени за руку брал. Не беги, уже пришли.

А если бы Игоря убили? Куда бы они с Евой сегодня спешили?

Возле входа — больничный народ в стираных халатах, никого в форме. В холле тоже, и у лифта, и в коридоре. Возле палаты — пусто. Ева не выдержала, вперёд бросилась, рывком дверь открыла…

Дёрнуло Алёшу. Бог весть, чего боялся. Окрика «Стой, стреляю!»? Паранойя…

Те, в аптеке на Костомаровской, не боялись. Смело горели!

И только когда в палату заглянул…

— Женя! Алексей! Ребята, смотрите, кто пришёл!.. Женя!..

…Ясно стало: не в узилище попали — на праздник. Торт на столе, рядом ваза с цветами, из-за неё бутылка коньячная выглядывает.

— Хорст! Хорст!..

Пока Женя-Ева Игоря обнимала, по бинтам и по гипсу гладила, Алёша к стеночке отступил, мешать не желая. Своё дело сделал, девушку к другу в целости-сохранности доставил, можно в сторонке обождать.

Не тут-то было.