Читаем Даймон полностью

Моё вынужденное путешествие в страну Физики, предпринятое в том числе и по Вашему настоянию, оказалось очень полезным. Дело не только в известныхпрактических результатах. Занимаясь новыми для себя проблемами, ещё раз убедился, что Великая Антинаучная грянула не зря. Я далёк от предложений некоторых наших экстремистов о прямом запрете некоторых научных направлений (не из филантропии, а по невозможности осуществления), но разобраться не мешало бы.

Наука, оттеснившая Религию с насиженного тёплого местечка Основной Идеологии вобрала и все её недостатки. Возникла новая Церковь, точнее, «церковь», пытающаяся подобно своей предшественнице пасти жезлом железным тех, кто её кормит. Скажете, голословно? Или учёные никогда не пытались указывать «как надо»? Маркс и Мальтус — далеко не крайние примеры.

Можно не забираться в такие дали. Достаточно вспомнить упомянутую нами проблему Фантомаса-благодетеля. «Фантомасов на всех не хватает» — не забыл? Дело даже не в лютом соперничество господ академиков у кормушки, а в том, на что тратят полученное. Именно! Львиная доля идёт на пресловутые «фундаментальные исследования». Наука ради науки, подсчёт чертей на острие иголки. Естественно, всякая попытка навести порядок наталкивается на величественное: «Вам не понять, профаны!»

Отчего же не понять? Занялся я (по Вашему, между прочим, настоянию) творческим наследием небезызвестного Ландау. Оставим в стороне вопрос о его Нобелевке (коллеги-физики высказались без нас), но в мемуарах его супруги, Коры Дробанцевой, неоднократно подчёркивается мысль о том, что физической «практикой» заниматься плохо, чуть ли не позорно. В качестве отрицательного примера приводится Андрей Сахаров с его «ядрёной» бомбой. Сам господин Ландау интересовался чистой «теорией», причём вполне сознательно. Более того, из-за нежелания заниматься презренной «практикой» он остался в СССР, ибо на растленном Западе (вте годы, не сейчас!) от учёного требовали практической отдачи. Ландау формулировал так: «На Западе учёному работать нелегко. Его труд оплачивают в основном попечители. В этом есть некая унизительность». Лебезить перед Сталиным и его сворой было, оказывается, менее унизительно. В СССР, потерявшем почти весь свой научный потенциал после 1917 года, были вынуждены щедро финансироватьвсех, надеясь в конечно итоге получить хоть какую-то пользу. И началось царство «чистой науки». Интересно (и противно донельзя) читать о коллеге Ландау, не менее знаменитом Евгения Лифшице, копившем золото чуть ли не пудами в годы Второй мировой. Начало научной биографии этого гения-теоретика Дробанцева описывает так:

«Привычку копить деньги Евгений Михайлович унаследовал от своего отца-медика. Когда сыновья подросли, их отец сказал так: „Раз „товарищи“ уничтожили у нас, врачей, частную практику, сделав в Советском Союзе медицинскую помощь бесплатной, мои сыновья станут научными работниками“. С большой гордостью об этом рассказывал сам Женька, восхищаясь прозорливостью своего отца».

Комментарии нужны?

Физика — только пример, в иных науках ничуть не лучше. Мой личный опыт на первый взгляд несколько иной, но только внешне. Бывший научный руководитель буквально изводил и меня, и других студентов (потом и аспирантов) требованием не писать «художественно», не злоупотреблять «стилем». А как надо? А надо писать «суконным» (не шучу!) языком, ибо «наука» не нуждается в «красивостях». Уже догадались о причине? Дедок с трудом связывал слова на бумаге, три раза «что» в одной фразе для него — не предел. Поэтому «практика», то есть адекватное донесения результатов исследования до читателя, было для него делом «грешным».

Аргументы в пользу «фундаменталки» сводятся опять-таки к «ядрёной» бомбе и траекториям ракет, которые нужно де вычислять. Посему напрашивается предложение: платить господам академикам по результату. Теоретические же исследования за счёт государства (то есть за счёт, без всяких шуток, народа!) не финансировать. Пусть ищут наивных спонсоров — или покупают шарманки и поют «Трансваль, Трансваль, страна моя».

Экстремизм? Но вы же сами говорите, что с наукой нужно «что-то делать». Наполеон потребовал, дабы война кормила войну. Пусть наука занимается тем же. Академики плачут о гибели «фундаментальной науки». Но кому она, собственно, нужна? Пусть сначала объяснят внятно, без всякого «vade retro, profanae!», а там рассудим.

Когда я вижу плачущего от голода академика, моя рука тянется к кошельку. Пусть купит себе булочку!

Моего «объекта», ради которого я нырял в море Физики, все сие не касается. Парень своё дело знал. Потому и Нобелевку не дали. Всякие там медали Э. Крессиана, Дж. Скотта и Т. Эдисона не в счёт.