Читаем Даймон полностью

Шептали в ухо мягкие губы, скользили по коже тёплые ладони. Кажется, в самом деле соскучилась. И он соскучился. Сразу пришёл — только позвонила. Понимал, что не стоит, все понимал. Но…

— Я теперь с хачем встречаться не хочу, и с братом его тоже, они мне не допомоглы, набрехалы. Я с тобой буду, малюня, тилькы с тобой. В кахве платят непогано, почти на все хватает, только бы с пропиской уладить…

Не перебивал Алёша, не спорил. То ли забыла Варя, как про «ахвицанта» из «кахве» рассказывала — всего час назад, то ли думает, что он забыл. Или «ахвицант» не считается? Эпизод случайный?

Может, ей с одним скучно, а все остальное — только слова? Для него, для себя самой? Возможно, Варя и о нем рассказывает — хачу, брату его, менту поганому, «ахвицанту». Интересно, что именно?

— А воны такие нечэстни, ничего для мня не зробылы. Хач говорить, что брату сейчас ни до чего, боится он, уехать хочет в свою Армению. Все милиционеры боятся, стреляют их, через одного убивают. Не бандиты — свои же, те, кого зи службы звильнылы. И наркоманов стреляют, у нас в общаге вжэ коноплю купыты нэ можно…

Не удержал товарищ Север — хмыкнул. Неплохо Иван Иванович постарался, даже до Вари круги дошли. Жаль хача в Армению отпускать, не заслужил, сволочь! И брат его, и другие…

Не пора ли списочек составить? Или, как и задумано, с пневмопистолетом? Жаль, в тот раз не решился, слабину показал!..

— А ты другим совсем стал, малюня. Думаешь, не вижу, не видчуваю? Жинку иншу нашёл? Молчишь? О ней сейчас думаешь? И кто она?

Алексей улыбнулся. Не стал отвечать, глаз от тёмного потолка не отвёл. Надо же, ревнует! Варя — ревнует! Жаль, врать не хочется, а то бы по полной программе выдал — чтобы прочувствовала. Про Джемину-подпольщицу, допустим. Даже лгать не нужно, рассказать, как в «Черчилле» шампанское пили, остальное Варя домыслит, во всех подробностях. Хватает опыта!

Джемина… Почему бы и нет? Или…

Лисиченко Ольга Ивановна.

Вздрогнул Алёша, сжал кулаки. Что за бред?

* * *

С утра покойница вспоминалась. Ни с того, ни с сего. Вышел на улицу, в утреннюю толпу нырнул — и лицо увидел. Её лицо — провизора Ольги Ивановны Лисиченко. Удивился. Что за бред? Следствие прекратили, труп с ожогами четвёртой степени землёй засыпали. Забыть успели. Каждый день новые трупы — и какие! Два кандидата в депутаты, полковник милиции, два воровских «авторитета», каждый со свитой, с дружками. Разгулялась демократия, не остановишь, не уймёшь. Каравай, каравай, кого хочешь — убивай! Уже до адвокатов очередь дошла. Утром в новостях — сразу трое, в Херсоне, в Ужгороде и в Белой Церкви. Все, правда, не из святых, с бандюгами душа в душу жили. То ли деньги не поделили, то ли их не отработали.

И он, Алексей Николаевич Лебедев, по всему видать в очереди стоит. Пули в стене, сырая крошка на щеке. Зде-е-е-есь я-я-а-а-а! Здес-с-с-сь!

Кому дело до провизорши, что мента в тёмной аптеке ублажала? А у неё самой перед глазами не стояли мальчишки, наркотиками травленные? Получила своё — и ладно, поважнее заботы имеются. Если что, на Страшном суде напомнят.

Не отпускала покойница — ни утром, в шумной толпе, ни на лекциях. Перед глазами стояла, такая же, как на фотографии. Родинка на щеке, улыбка, причёска девчоночья. Не уходила. Может, потому и откликнулся, когда Варя позвала. Вечер близко, тени в углах жмутся, густеют, вот-вот надвинутся. Народу на улицах много, но через час-другой схлынет поток, опустеют тротуары…

Зде-е-е-есь я-я-а-а-а! Здес-с-с-сь!

Пришёл — в общагу знакомую, в брошенный Эдем… Легче стало? Может, и легче, только вот Лисиченко Ольга Ивановна…

— Кто вона? Расскажи, малюня!

Не выдержал Алёша — дёрнулся. Скользнули по спине Варины руки… Не удержали.

«Провизорша в аптеке — Оля Лисиченко. Мы с нею наркотой торгуем.»

Не сказал — подумал. И язык прикусил. Ещё не хватало!

Лисиченко Оля. Оля…

Накинул майку товарищ Север, к плавкам, висевшим на спинке стула, потянулся. Ещё не хватало! Расслабился, раскис, сейчас на раскаяние потянет. Посреди площади Свободы встать, на колени бухнуться. Оле мне грешному, оле мне убивцу!

Оле… Оля…

Не стыдно? Размяк, перетрусил, к Варе прибежал — под простыней прятаться.

Спрятался?

— Где ты, малюня? Что с тобой? Зовсим про мэнэ не думаешь?

Товарищ Север поморщился, представив, каков он, если со стороны поглядеть. Голый, в одной майке, в грязной общаге, босиком, пупырышки на коже.

…Варя сегодня даже не помылась. Он не напомнил, забыл. Замечтался. Было бы о ком — о подстилке ментовской! Бред!.. При чем здесь Лисиченко! Не она напугала, пули в стене — те, что ровным треугольником. Это и страшно, когда Смерть не имеет лица.

Отчего же не имеет? Вот оно лицо — с родинкой на щеке!

Зде-е-е-есь я-я-а-а-а!