Читаем Даймон полностью

— Мама! Мама! Ты не должна такое терпеть. Разведись ты с ним, наконец!..

Выдохнул, закрыл на миг глаза. Сейчас начнётся… Зря про развод брякнул, у мамы пунктик, она его, видите ли, любит…

— Мама! Послушай меня, ни один человек не должен позволять, чтобы его оскорбляли. Не должен!.. Мама, я все понимаю…

Трубка возле уха стала горячей. Во рту то ли горько, то ли кисло, то ли все сразу.

— Мама, мама!..

Дослушал Алёша, оторвал трубку от виска, поглядел, губы кривя. Гудит, зараза!

Не стала мама слушать…

Повесил на рычаг, из кабины вышел, втянул голову в плечи. За окнами темно, в переговорном пункте — толпа, каждому к телефону охота. Весёлые, жизнью довольные…

Повернулся к двери. Все? Все!

Поговорил…

С отцом Алексей почти не общался. Бесполезно — и с трезвым, и с пьяным. А мама… Мама его любит. Терпит, синяки перед работай припудривает… А отец только и может про уважение толковать. Уважай, меня наследник, почтения оказывай, иначе библейскому Хаму уподобишься! Наследник… Пустых бутылок — и тех в доме не найдёшь, сдаются с регулярностью солнечных затмений!

Стукнула за спиной стеклянная дверь, сунул Алёша руки в карманы, перчатки нащупал. Ещё это! Подпалить да подвзорвать — дело нетрудное, а с мамой как решить? Не решается…

* * *

На улице холод, на улице — сырость и мокрядь. Весна, теплеет понемногу. Но тепла как раз до заката хватает. С крыши капает, ботинки по грязи ступают…

Мерзость! Как раз под настроение…

Побрёл Алёша к метро, не спеша, шаг не ускоряя. В такую погоду про лето хорошо думать. Не про будущее, которое за сессией, а про другое, давнее, когда они втроём, мама, папа, он, мальчишка-первоклассник, на Чёрное море ездили. Хорошо было, весело, вечерами мама и папа на танцы ходили. Папа почти не пил, только вино, сухое, марочное. И потом ездили, и все было в порядке. Лето, море, август. «Там, где — боже мой! — будет мама молодая и отец живой.»

Отец и сейчас живой. Будем считать, к счастью. К чьему именно, замнём.

Дома слева, дома справа, те же привычные «сталинки». Пусто вокруг, хоть бомбы бросай. Понимал Алёша — не поможет, даже если не двоих живьём сжечь, а целую роту. Талдычили классики марксизма, что от бессилия террор рождается, от невозможности жизнь изменить. Хоть взрывай, хоть не взрывай…

Кивнул товарищ Север невесёлым мыслям в такт. Человек — вроде бутылки с вином. На дне осадок, и чем дальше, тем осадка гуще. Никуда его не деть, разве что бутылку расколотить вдребезги. С ним и жить приходиться, с осадком грязным. Главное, пореже взбалтывать. Говорят мудрые люди: лучшее лекарство — работа. Увлечься, уйти с головой, ни на что внимания не обращать. Вернуться в свою комнатушку, защёлку задвинуть, достать учебник по новейшей истории, файл с курсовой проглядеть…

Въехала нога в лужу, хлюпнуло грязью во все стороны. Тьфу ты! Темно, как в Зимбабве ночью, хоть бы фонарь повесили!

…Нам Здесь Жить обещает весь город в бродвейскую лампионию превратить. Проголосовать за него, что ли? А как фонари поставит — то на первом же фонаре…

Товарищ Север усмехнулся, вспомнив про близкий апрель. Голосуй, не голосуй… Интересно, какой у Юго-Востока сценарий в загашнике? В прошлом году, когда в палатках за демократию мёрзли, про фальсификацию выборов крик стоял. Второй раз может не пройти, надоело. Тогда что? Проще всего новоизбранный парламент торпедировать, ни спикера не избирать, ни премьера. В стране тем временем горотделы горят, ветеринарных врачей постреливают, беспредел, однако…

Покачал головой будущий историк Алексей Лебедев. Не ново — и не пройдёт. Чрезвычайное положение, фильтрационные лагеря, танки на улицах. А дальше? Европа, оплот демократии и педофилии рядом, захлопнет границу, санкции введёт. Лукашенковский вариант!

…В Интернете — страничка юмора. Озверели либерасты, борцы за права извращенцев. Хотят в Европу въезд запретить чуть не всей русской эстраде. Бабкина, Малинин, Газманов, прости господи, Лолита. Перед Лукашенко, оказывается, пели, тирана славили. Хороши у них, европейцев, «свободы»! Певцы да певички тоже хороши. То наркотики провозят, то журналистов бьют. Надо бы…

Как у Маяковского? «Приказ по армии искусств»? Бориса Моисеева — под каток?

Нет, иначе надо! И с эстрадой уродской, и с Лукашенко, и с родным парламентом. Как говорит Игорь, сыщутся методы. Ой, сыщутся!..

Например…

Щёлк!

Дёрнулся Алёша, на месте замер. Где «щёлк»?

Щёлк!

…Возле самого уха — ветерком, ледяным холодом. Выбоина глубокая в стене. На лице — сырая крошка.

Щёлк!

Понял Алёша. Не сразу, пришлось фильмы голливудские вспомнить. Если «щёлк», если без звука, если в стене рядом с твоей головой — три дырки фигурой равнобедренной.

Если крошка цементная — на лбу, на щеке, на ухе…

Зде-е-е-есь я-я-а-а-а! Здес-с-с-сь!