Читаем Да родится искра полностью

Случись это на пару недель раньше, сорнец побоялся бы за свою жизнь, ведь от лесовиков можно ожидать чего угодно. Но сейчас вместо страха пришли лишь раздражение и злоба. Надо же было так глупо попасться, едва улизнув от смерти. Если не получится договориться с их вожаком, Гирфи ждет печальная судьба, и чем дольше времени он здесь проведет, тем меньше шансов останется потом выйти на ее след — Лепестки не замедлят продать девушку первому же покупателю.

Ехали долго. Солнце поднялось к зениту, когда ряды ползущих к небу вековых сосен остались позади. Повозка, прогрохотав по деревянному мосточку через неглубокий, утыканный кольями ров, оказалась у вострозубого тына, позеленевшего ото мха и лишайника. Перед рвом плетнем были укрыты пахотная земля, небольшой садок и борти.

Неудивительно, что про этот запрятанный меж двух лесных гряд двор ничего не знали в Искре. Ближайшая деревушка отсюда в добром дне пути, а разъезды по таким глухим местам не ездят.

— Открывай! — завидев их, кликнул мужик с дозорной вышки, а потом высунулся до пояса в узкое окошко, — Кого это ты привез, Тлай?

— Проспорил, Корень! Я же говорил, найдем еще кротов! — засмеялся толстый возница. — Верно Рука сказал, что у погоста ночью будет какая-то драка!

Ворота распахнулись, и они въехали в острожек. Высокий частокол скрывал утоптанный двор, дюжину хибар и землянок, над которыми вился сероватый дымок. К ним примостились загоны для скота, клети и дровняки. Здесь кипела лагерная жизнь: двое тащили визжащего и упирающегося хряка на забой, парнишка с гвоздем в зубах примеривал к копытам жеребца подкову, кто-то колол дрова, бабы сновали туда-сюда с кучей тряпья, с грудным дитем или кадкой, полной воды.

Лесовики — люди мрачные и дикие, за годы непростой жизни в глуши они стали сродни волкам. Нужда иссушила и выветрила их лица, ожесточила нрав.

У самого большого дома их скинули с телеги. Откуда-то с лаем вылетела целая свора собак и непременно растерзала бы их, если б воздух не прорезал тонкий свист, заставивший псов присмиреть.

Тяжелая бурая шкура, что заменяла дверь, поднялась, и в сопровождении двух верзил-близнецов оттуда вышел суховатый мужичок с тронутым оспой лицом. Он был гол по пояс, резаные шрамы на безволосой груди свидетельствовали о том, что проливать кровью — свою ли, чужую, — ему не впервой. Вздернутый подбородок и колючий взгляд с прищуром выдавал человека кичливого и скорого на гнев. Каштановые волосы с проседью он стягивал сзади шнурком, а усы ровнял коротко на манер башенцев.

— Рука, Раз отыскал этих в лесу, — доложил один из их пленителей, — наши дальше пошли. Может, еще будет чем поживиться.

Старкальд вспомнил, что предводителя лесного клана звали Красной Рукой или просто Рукой, а их помощников — Пальцами, нередко клички их сокращались до чисел: Раз, Два.

Вожак чуть прихрамывал и при каждом шаге корчил лицо от боли. Подойдя, он скрестил жилистые руки, смерил взглядом пленников и презрительно хмыкнул, увидав облачение Старкальда.

— Кто же тебя раздел, воин? Поддоспешник с отметинами, а кольчуги нет. Наши что ли похозяйничать успели?

— Нет, нет, Рука, не брали. Железа у них никакого не было, — поспешил оправдаться пленитель.

— Да и боты такие мастерят ратникам. Ты будешь из отряда регента. А друг твой, — Рука перевел взор на Рчара, — друг твой скорее похож на бродягу. Вас порченые поколотили?

Сорнцу совсем не улыбалось выкладывать историю своей измены.

— Меня Старкальд зовут. Ты прав, я дружинник, был с Вшивой Бородой, когда на нас напал какой-то большой отряд. Люди, не порченые. А этот, — Старкальд указал на Рчара, — просто мимо проезжал.

— Регента полонили?

— Убили, — не поведя бровью, ответил сорнец.

Рука встопорщил усы и присвистнул. Амбалы рядом уставились друг на друга.

— Ого! Чудные дела у вас там творятся. Волк медведя кусает. Ну, мне игры городской знати не интересы. Надеюсь, хоть добычу оставили.

— Куда прикажешь этих молодцев?

— Здоровяка в клетку, сгодится для кирки. А второго кончайте и на корм свиньям. Мусор, только жрать и срать будет.

Старкальд с жалостью глянул на Рчара. Тот все так же улыбался, точно не уяснил из сказанного ни слова.

Нельзя так!

— Рука, прикажи снять путы и отпустить нас! Мы единственные свидетели убийства! Вернемся в Искорку, все расскажем, и княжна наградит тебя! — выкрикнул сорнец.

Рука вдруг странно посмотрел на него, лицо вожака растянулось в редкозубой улыбке. Заухмылялись и стоявшие рядом, а особенно тот лесовик, что привел их.

— Предлагаешь довериться тому, у кого на лбу написано, что он предатель?

Поднялся громовой хохот. Старкальд смешался, вспыхнул. Когда смывал грязь в речке, он пытался рассмотреть свежий шрам в отражении, но ничего не разобрал. Неужто, там что-то постыдное?

Рука схватил его за подбородок и прошипел с ненавистью:

— Вы, собаки столичные, не знаете цену своему слову.

Тут же подскочили псы, перенявшие злобу по тону хозяина. Они скалили зубы и истекали пеной в двух шагах от Старкальда — одно слово и вцепятся.