– Я долго не мог понять поведение Санито де Мирана, – негромко и не глядя на присутствующих заговорил герцог Барский, – человек, который храбр настолько, что бросает вызов одновременно двум противникам. Один из них король Англии, второй – не менее могущественный герцог Бургундский, а затем, обладая такой отвагой, казнит безоружного человека. Поведение, совершенно не свойственное людям такой храбрости, если только, – герцог Барский поднял взгляд и оглядел присутствующих, – если только этот человек не убил его мать.

Мирианда побледнела, услышав эти слова. Мария Анжуйская издала лёгкий вскрик. Иоланта Арагонская погрузилась в свои мысли, а Таньги с дофином не сводили взгляда с герцога Барского. И смотрели они на него с таким видом, словно услышат сейчас страшную тайну.

– Вы можете описать вашего друга? – неожиданно спросил герцог Барский у Таньги.

Таньги, ожидавший другого продолжения, непозволительно широко открыл рот, но тут же его захлопнул.

– Я помню Филиппа так хорошо, словно мы с ним расстались лишь несколько дней назад, – ответил Таньги, – но неужто вы и вправду считаете, что Санито де Миран и…

– Просто опишите его, – перебил герцог Барский.

– Хорошо! – согласился Таньги, – с чего же начать? Филипп был самым красивым из нас. У него были зелёные глаза. Волосы светлые, слегка волнистые. На лбу у него был едва заметный шрам, в форме маленькой…

– Ласточки, – выдохнула Мирианда.

– Да! Откуда вы, – начал было Таньги, но тут же замолк, растерянно оглядываясь вокруг себя, – но это невозможно, непостижимо.

– И тем не менее нет никакого Санито де Мирана. Есть граф Арманьяк!

Глава 17

ЗАПАДНЯ

Празднества начались задолго до того, как в Сен-Поль начали съезжаться приглашённые гости. Париж шумно и с размахом праздновал совершеннолетие дофина. К вечеру знаменательного дня у человека, впервые попавшего в Париж и не знающего причину столь бурного веселья, могло возникнуть предположение, что в этом городе не осталось более трезвых людей, ибо в этот вечер это действительно явилось бы редким явлением. Горожане, распевая песни в честь дофина, бродили по улицам. Хозяева харчевен выносили бочки с вином на улицу, угощая всех подряд. А того, кто отказывался поднять добрый кубок за здравие дофина, избивали палками. При такой постановке вопроса следовало ожидать, что на улице не останется ни одного трезвого человека, за исключением тех, кто сторонился шума и веселья и проводил этот вечер за чтением очередного романа. Весь дворец был украшен огнями. Королева лично разослала приглашения всей парижской знати и высшему духовенству, тем самым подчёркивая, что желает примирения с сыном. Все знали, что королева с дофином никогда не ладили друг с другом, и, видимо, она решила исправить сложившуюся ситуацию. Вечером, под яркий огонь сотен факелов, к дворцу начали стягиваться многочисленные кареты с фамильными гербами на дверцах. Кареты останавливались у начала аллеи, которая вела ко входу во дворец, а дальше шли пешком, сквозь строй нарядно одетых слуг в красивых ливреях, которые стояли по обе стороны аллеи с факелами в руках, отчего создавалось ощущение таинственной и неповторимой красоты. Затем гости попадали во дворец, который украсили с не меньшей торжественностью. В самом большом зале дворца были накрыты столы, уставленные разнообразными яствами и винами, а также большим количеством фруктов.

Повара и слуги десятками сновали меж столов. Там же, в зале, отвели отдельное место для выступления менестрелей. Столы были расположены полукругом, чтобы гости могли, не стесняя друг друга, встать из-за стола, если им вздумалось бы покинуть пиршество. Справа от пиршественного зала был ещё один зал, немного меньше. Именно здесь собирались все прибывающие гости. Дворецкий едва успевал объявлять имена. Дофин прибыл сюда одним из первых в сопровождении Таньги дю Шастель и начал принимать первые поздравления. Дофин мило улыбался всем, кто поздравлял его, в отличие от Таньги, который непременно отпускал остроту, едва человек, поздравлявший дофина, отходил от него.

– Герцог Бургундский! – громко объявил дворецкий. Над ухом дофина прозвучал насмешливый голос:

– Покажем нашим дорогим гостям, Карл, как следует приветствовать любовника своей матушки!

– А я уж было обрадовался, что никогда больше тебя не увижу. Но раз ты уже здесь, будь добр, помолчи, не то мне придётся тебя отправить туда, где ты провёл последние два дня, – огрызнулся дофин, однако тут же изобразил улыбку и принял объятия герцога Бургундского. Поздравив дофина, герцог отошёл.

– Я бы сказал, это выглядело трогательно! Дофин с мрачным видом повернулся к насмешливо улыбающемуся Таньги.

– Полно, тебе, Карл, улыбнись! У тебя кислый вид. Он никак не вяжется с сегодняшним событием.

– Таньги, ты закончишь на эшафоте, – предупредил дофин.

– У тебя мрачные мысли, мой друг! А вот, кстати, и твоя развратная матушка!

Дофин инстинктивно повернулся к двери, откуда входили прибывающие гости, но королевы среди них не было.

– Таньги, – но того и след простыл, – мерзавец, – пробормотал дофин.