Читаем Д'Арманьяки полностью

Ночь опустила своё тёмное покрывало, накрывая им Париж. Время близилось к полуночи, но, несмотря на позднее время, по городу разъезжали отряды конных гвардейцев, которые не прекращали поиск беглеца. Почти все ночные прохожие, попадающиеся на пути гвардейцев, подвергались тщательному осмотру. Город словно оказался в военном положении. Горожане роптали, приговаривая, что один человек явно не стоит таких усилий, но, по-видимому, гвардейцы так не считали, рьяно рыская по городу в поисках человека, за голову которого была обещана крупная награда. Несмотря на весьма опасное положение, Филипп не отказался от своей затеи. После весьма впечатляющего купания в Сене, он выбрался без помех на берег и провёл остаток дня вместе со своим новоиспеченном другом, который, без преувеличения, спас ему жизнь, в стареньком полуразвалившемся сарае, который нашел невдалеке от того места, где он выбрался на берег. За несколько часов передышки Филипп успел высушить одежду и отдохнуть. День был наполнен событиями, но, несмотря на это, Филипп чувствовал необычайную лёгкость и новый прилив сил. Происшествие, едва не окончившееся для него печальным образом, ничуть его не образумило. Предполагая, что его везде ищут, он тем не менее покинул безопасное убежище за час до полуночи. Ему необходимо было проделать немалый путь до аббатства, но это его не остановило. Искусно маневрируя, Филипп старательно избегал ночной стражи. Не раз он находился на волоске от гибели, но удача явно сопутствовала ему в этот день. И когда часы на площади начали отбивать двенадцать ударов, к великому облегчению Коринета из-за угла появилась знакомая фигура. Коринет успел раздобыть лошадь и ждал у ворот аббатства Сен-Дени. Вокруг аббатства стояла мёртвая тишина. Слышен был лишь лай собак и шуршание лёгкого ветра.

– Слава богу, ты жив, – пробормотал Коринет, приветствуя приблизившегося Филиппа, который в темноте казался почти невидимым. Тёмного покроя камзол и чёрный жеребец надёжно скрывали его в ночи. Блестела лишь рукоятка шпаги, которая была сделана из серебра. Может, благодаря своему жеребцу и одежде ему удалось избежать весьма нежелательной встречи с гвардейцами. Видимо, его просто не заметили в темноте.

– Оставайся здесь, – шёпотом сказал Филипп, – я один войду в аббатство!

– Хорошо, – покорно согласился Коринет и продолжал таким же тихим голосом, как Филипп, – но, прежде чем ты уйдёшь, я хочу кое-что сказать.

– Говори быстрее, – раздался нетерпеливый голос Филиппа.

– Это меня не касается, но я должен, – нерешительно начал Коринет и продолжал уже более уверенно, – речь идёт о герцогине Мендос. Она переживала за тебя сегодня. Она сказала, что умрёт, если с тобой что-нибудь случится. Она любит тебя и только говорит, что о тебе… я решил, что ты должен знать.

– Хорошо, – по тону Филиппа невозможно было определить, что он чувствует.

Филипп сошёл с коня и, оставив уздечку в руках у Коринета, направился к воротам. Ворота были заперты. Филипп громко застучал. Коринет на всякий случай отъехал за угол улицы. Оставаясь в тени, он отлично видел всё, что происходило перед воротами аббатства. Так, он увидел, как ворота закрылись и Филипп исчез за дверьми. Вокруг было тихо, но Коринета мучило смутное беспокойство. Он напряжённо следил за воротами и вдруг он увидел, что от одной из стен отделились несколько теней и направились к воротам. На них было одеяние монахов, но они вызвали у Коринета странное чувство опасности. Сперва он решил, что слишком сильное впечатление на него произвели сегодняшние события, но, когда ворота аббатства отворились и до ушей Коринета донёсся приглушённый голос, который произнёс два слова: «Он здесь!» – Коринет понял, что Филипп попал в западню, расставленную чьим-то хитрым умом.

Филипп молча следовал за монахом, который медленно шёл впереди него со склонённой головой. Они миновали монастырский двор и остановились перед часовней аббатства.

– Сюда, брат мой, – пригласил монах.

Филипп медленно вошёл внутрь часовни. Обернувшись, он увидел, что монах остался снаружи. Часовня слабо освещалась горящими свечами, которые стояли на маленьком столе, покрытом красной материей. Впереди, у передней стены, стояла статуя Иисуса Христа во весь рост. Четыре ряда скамеек тянулись по обе стороны от прохода, по которому он шёл. Внезапно заскрипела дверь. Филипп резко повернулся вправо. Из-за низенькой боковой двери, согнувшись, выходил пожилой епископ. На его сан указывала красная мантия. Лицо, покрытое глубокими морщинами, удивлённо вытянулось при виде молодого человека, невесть откуда появившегося перед епископом.

– Кто ты, сын мой? И что привело тебя? – старческий голос епископа звучал негромко и слегка хрипло, как у человека, который страдает кашлем.

Филипп подошёл к епископу и молча протянул зажатую в кулак руку. Епископ с возрастающим удивлением смотрел то на бесконечно грустное лицо молодого человека, то на его кулак.