Читаем Чужое счастье полностью

— А эти поклонники… миссис Винсент отвечала им когда-нибудь?

— Да.

— Лично?

Арсела нахмурилась, стараясь понять смысл вопроса.

— Миссис Винсент отвечала на эти письма сама… или это была работа мисс Винченси? — перефразировал вопрос Шувальтер.

— Мисс Анна, она писать.

— От своего имени или от имени миссис Винсент?

Арсела не поняла. Он попробовал еще раз.

— Люди, которые получали эти письма, знали, что их писала мисс Винченси?

Спустя мгновение Арсела ответила:

— Я не думать… нет.

Анна научила домработницу основам работы на компьютере, чтобы та могла по электронной почте общаться с родней в Маниле. Компьютер был для Арселы словно новая игрушка для ребенка. Анна, приходя на работу, часто заставала ее у себя за столом. Должно быть, она видела часть корреспонденции.

Ронда вскочила.

— Протестую! Все, что делала моя клиентка, было сделано с согласия и по приказу ее работодателя.

— Отклоняется, — сказал Кортрайт.

Окружной прокурор продолжал наступать.

— Миссис Агинальдо, вы сказали, что миссис Винсент и мисс Винченси не всегда ладили. Вы можете вспомнить какой-нибудь отдельный скандал?

Что-то мелькнуло в глазах у Арселы, и ее застенчивость моментально исчезла.

— Она подарить мисс Анне платье для вечеринки. Но это неправильный платье. Мисс Анна, она очень, очень злиться.

У Шувальтера был вид акулы, почуявшей кровь.

— Вы говорите о вечеринке, состоявшейся в ночь на шестнадцатое апреля, за день до убийства миссис Винсент?

— Да.

Анне хотелось крикнуть Арселе, чтобы та замолчала. Она только усложняла ситуацию.

Но для Шувальтера это была только разминка. Он поднял голову и улыбнулся.

— Вы сказали полиции, что слышали, как они ссорились. Это правда?

— Да, — сказала Арсела с легким покорным вздохом, словно слишком поздно поняла, что ее спровоцировали.

— Вы можете сказать нам, о чем шла речь?

— Мисс Анна, она сказать, что уходить.

— Как бы вы могли описать реакцию на это миссис Винсент?

— Она кричать. Сказать, что мисс Анна пожалеть об этом.

— Что значит «пожалеет»?

Арсела бросила взгляд на Анну — удивленный взгляд.

— Мать, она больная. Мисс Моника сказать, что больше не платить доктор.

У Анны закололо в груди еще сильнее, когда Шувальтер обернулся к судье.

— Ваша честь, позвольте напомнить вам, что миссис Винченси страдает болезнью Альцгеймера и нуждается в усиленном уходе. — Он снова обернулся к Арселе. — Как вы считаете, таким образом, если бы миссис Винсент исполнила свою угрозу, вся тяжесть ухода за матерью легла бы на плечи обвиняемой?

Арсела еще сильнее сжала в руках свои четки.

— Я… — она покачала головой. Но было слишком поздно; слова уже были произнесены.

Шувальтер повернулся лицом к залу, соединив руки за спиной, и на цыпочках прошел вперед. Все взгляды были прикованы к нему, а он готовил решающий удар.

— Миссис Агинальдо, где вы были ночью семнадцатого апреля?

— Со своей подругой Розой, — Арсела, казалось, испытывала облегчение. — Мы смотреть фильм. Джеки Чан, — она недовольно сморщила нос. — Розе нравится Джеки Чан.

В зале раздался одобрительный смех, и даже Шувальтер улыбнулся.

— Когда вы вернулись домой?

— Я оставаться у Розы, вернуться рано утром.

— То есть вы не возвращались в ту ночь в дом Моники Винсент?

— Нет.

— Другими словами, если обвиняемая вернулась в дом сестры, скажем, чтобы забрать какие-то вещи, которые она забыла, вы бы об этом не знали?

Арсела снова взглянула на Анну.

— Я… нет.

Теперь была очередь Шувальтера торжествовать.

— Спасибо, миссис Агинальдо. Это все.

Ронда представила суду записи полиции за последние несколько лет, в которых речь шла о полудюжине случаев угроз со стороны маньяков, один из которых был, в конечном счете, арестован. Она утверждала, что так же, как нельзя отрицать вероятность того, будто смерть Моники стала следствием несчастного случая, нельзя отбрасывать версию о том, что это дело рук душевнобольного поклонника. На что Шувальтер холодно ответил, что не было ни одной улики в поддержку этой теории: ни отпечатков пальцев, ни волос, ни ниток, ни биологических жидкостей, ни признаков насильственного взлома. Судья, что бы он там ни думал, свои мысли держал при себе.

На улице было тепло, и воздух в зале еще сильнее нагревался из-за неисправного кондиционера, который перегонял теплый воздух, и уже к обеду блузка Анны прилипла к ней как вторая кожа. Но она по-прежнему редко пользовалась своим платком, словно боялась пошевелиться, и только время от времени промокала лоб. Ей не хотелось выглядеть взволнованной.

Анна чувствовала пристальные взгляды на своей спине, которые вонзались в нее, как ножи. Время от времени она оглядывалась через плечо. Толпа в основном состояла из репортеров; местные журналисты разделились на два лагеря: на тех, кто открыто выражал поддержку Анне, и тех, кто не скрывал своих подозрений в ее виновности.