Читаем Чужие дочери полностью

— Все, мрак неизвестности. В Москве мы задействовали два агентства. У Гладышевых дом в Дубровицах, под Подольском, там ее не было. В московской квартире — тоже. В гостиницах не регистрировалась. За временной регистрацией не обращалась, в морги и больницы в эти дни ни в Москве, ни по ходу саратовского поезда с такими данными беременные или роженицы не поступали. Органами не задерживалась. В московский поезд она села точно, провожали подруги, но доехала ли до Москвы — непонятно. Вагон купейный. Проводники работают по неделям. Их смена через два дня. Дешевле подождать. После проводников будем проверять отходившие поезда за эти дни.

— Ну, и что ты думаешь?

— А что мне думать, вы сказали искать — будем искать. Знали бы мы, что она отколола — было бы проще. Последний раз мы так искали Лялю Кости Жирного, если помните. Как раз за такие деньги.

— А ты, Игорь, стареешь, слышать стал хуже. Или умней меня начал себя чувствовать? Мои указания поправляешь?

— ?!

— Я ведь, Игорь, просил информацию собрать, заметь, а не искать, как ты выразился, будущую мамашу. Разницу чувствуешь, старательный мой?

— Чувствую.

— Выводы?

— Это случай, когда лучше недобдеть, чем перебдеть.

— Понял правильно. Закончили. Всем спасибо.

Бразгун снова надел очки и вдруг остановил выходящего Колоса:

— Да, забыл. Тебе фамилия Гладышева ни о чем не говорит? Вроде на слуху, а не могу вспомнить.

— Ну как же… Депутат Московской городской думы, в комитете по инвестициям. Помните, два года назад пытался пролезть к нам. Мы его тогда вежливо предупредили.

— Да, вспомнил. Спасибо.

Колос вышел.

Бразгун откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и задумался.

* * *

Утром Милу перевели в одноместную палату с отдельным санузлом, телевизором и холодильником. Удобная высокая кровать с регулируемым изголовьем: повернешь ручку — и можно сидеть, опираясь спиной; пол с подогревом — о таком она только слышала; жалюзи на окне, дернул — и темно. После обхода незнакомый врач подключил что-то к телевизору, пояснил: «Видик» — и вышел.

Мила щелкнула пультом. На экране появился большой двухэтажный дом. Это был удивительный дом. Такого Мила не видела никогда. Его нельзя было даже сравнивать с домом Гладышевых. На втором этаже над входом виднелась открытая терраса с белой мебелью. По ограждению из навесных ящиков спадали вниз розы, белые, кремовые, совсем без стеблей, как свечки на темной зелени листьев. Открылась резная входная дверь с золотистой изогнутой ручкой. Огромная прихожая казалась бесконечной — ее увеличивали зеркальные шкафы по обе стороны. Большой овальный ковер в центре окружало несколько поменьше, каждый у кресла или пуфика.

Кресла были обтянуты чем-то бледно-розовым и были похожи на большие воздушные зефирины. Центром прихожей был стол. Черные, изогнутые в сложном узоре ножки просвечивали сквозь прозрачную столешницу и, соединяясь под столешницей, казалось, сливались в высокую черную вазу с единственной розой в ней.

Арка из двух легких симметричных лестниц с парящими в воздухе ступенями вела наверх. Перед шкафами слева и справа были полуоткрыты две вишневых двери с витражами — цветущие ветви яблонь.

За левой дверью располагалась столовая: строгая темная мебель, похожий на витрину, высокий и широкий, наверное, буфет с посудой. Крохотные белые чашечки в ряд светились в шоколадной глубине, как ландыши. Ниже на полке сверкающим каскадом выстроились рюмки, бокалы, еще что-то, чему Мила даже не знала названия. Она не знала и как называется длинный на всю стену, но невысокий, до пояса, то ли шкаф, то ли комод на витых ножках со многими створками. Над этим шкафом в тяжелых золотых рамах висели натюрморты.

Длинный овальный стол окружали стулья с высокими резными спинками и подлокотниками. И бархат обивки тоже отливал золотом. На столе в хрустальной корзинке с ручкой и на таком же хрустальном подносе (или плоском блюде?) смешались темно-синие, розовые и золотисто-зеленые кисти винограда. И по тому, как сверкали на них капельки воды, Мила поняла, что виноград настоящий.

Слева от входа — огромные напольные часы с длинным, медленно движущимся маятником. От тяжелых шелковых штор в комнате полумрак.