«Мимо доли проходить да ее не увидеть». «Мимо сада-Ирия пролетит — не заметит». Не могла, значит, она ему сказать, хоть и ведала, тайну эту. Заклятие какое на ней лежало или зарок, может? В том ли дело, что не распознал он в Риите богиню? Или, может, что про бусину не рассказал? Да при чем тут бусина! Нет, верно, в том причина, что не узнал. Выходит, надо теперь по земле идти, людей расспрашивать, что за дева-богиня такая, и как к ней доступ найти, и какое таинство здесь сокрыто.

И немочь тотчас отступила. Мирко поднял голову. Зеленый лесной мир просыпался. Щебетали, радуясь солнышку, птицы, поднимались, сбрасывая дремотную росу, травы, начинали свой долгий разговор сосны. Навстречу шли чинно, бок о бок, два коня: справа — его избранник, белый, с умными фиалковыми глазами, а слева — вороной, — могучий, будто из единой громовой глыбы вытесанный, блестящий холеной шерстью, хитро, но беззлобно косивший на человека горящим зраком. Мирко поравнялся с конями и, обняв их за крепкие послушные шеи, прижался лицом к влажным от росы мордам. Кони, понятно, ничего не сказали на это, только дышали тепло и ласково, покачивая вверх-вниз головами.

Мирко в последний раз обернулся к валуну, где расстался с Риитой. На темной груди камня, едва заметный, затертый временем, красовался, неизвестно когда и кем вытесанный здесь, знак.

Если спросишь ты случайно:

«Отчего сегодня в вечер

Белых птиц кружилась стая?» —

Я тебе на все отвечу:

Для чего я эту песню

Ночью ясной, ночью поздней

Бросил в небо Семизвездью,

Подарил падучим звездам.

Из дому поутру выйдешь

В холод, позабыв о лете,

На крыльцо и вдруг увидишь

Розу в первом белом цвете.

То не эльфы ли резвились

Под Охотника луною?

— Нет, они не проносились

Ночью нашей стороною.

— Не луны ли блики возле

На траве всю ночь играли?

— Нет, они здесь не замерзли,

Розой белою не стали.

Если спросишь ты случайно

У меня про этот вечер,

Я отвечу — то не тайна —

Обо всем тебе отвечу.

Меж холмов страны зеленой

Побегу проворной речкой,

Струй студеных перезвоном

На твои слова отвечу.

Листопадными ветрами

Прошумлю багряной рощей

И луны осенней снами

Я тебе отвечу ночью.

Стану смурыми холмами,

Их глухой и темной речи

Научусь и их словами

На твои слова отвечу.

Мне заклятье ворон скажет —

Обернусь огнем Самайна —

Посмотри, как пламя пляшет

И разгадывает тайны.

Колдовским узором стану,

На серебряном колечке

Напишу искусной сканью —

На твои слова отвечу.

Если спросишь ты случайно —

Только ты меня не спросишь!

Тает в небе ночь Самайна,

На крыльцо ты не выходишь.

Ни о чем меня не спросишь,

И колечко в реку канет,

Облетит ночная роща,

Говорить она не станет.

В очаге погаснет пламя,

Ворон, крылья распластавши,

Улетит по-над холмами

На вершину черной башни.

Отчего белела стая

На Самайна черный вечер? —

У меня ты не узнаешь,

И тебе я не отвечу.

VI. СААРИМЯКИ