Читаем Чукотка полностью

- Я был слепой - теперь вижу. Я был глухой - теперь слышу. Я был глупый - теперь умным стал. Теперь я поеду по селеньям и буду расчищать широкую дорогу правде, - сказал он мне шепотом.

СМЕРТЬ РУЛЬТУГЕ-ПЕРВОГО

К концу учебного года на культбазе вспыхнула эпидемия инфлюэнцы. Чтобы остановить распространение ее за пределами культбазы, мы установили карантин.

Вся культбаза была оцеплена флажками. Ребята сидели дома, им никуда не разрешалось выходить.

Один только ученик - Рультуге-первый - заболел очень серьезно. В больницу его положить не удалось, так как отец, Пакайка, немедленно приехал и забрал сына домой, в ярангу, несмотря на карантин. Никакие доводы и убеждения не могли остановить его. Рультуге-первый был любимым сыном. Пакайка никому не хотел его доверить.

В яранге Пакайка не отходил от сына. Он совершенно забросил охоту и все свое хозяйство, потерял сон.

Я поехал к Рультуге-первому. Смерть висела над ним. Но не удалось мне убедить Пакайку отдать сына в больницу, хотя там работала сиделкой его дочь Чульхена.

Уже давно было запрещено жить в больнице вместе с больными их родственникам. Но я обещал Пакайке поместить его в больнице на время лечения Рультуге-первого. И все-таки он не согласился отдать сына в больницу.

Пакайка призывал всех "добрых" духов и старался умилостивить "злых". Не одну хорошую собаку он принес им в жертву. Ничто не помогало: сын умирал.

Через некоторое время я снова приехал к Пакайке. Наконец мне удалось уговорить его. Рультуге-первого привезли в больницу. Но, по-видимому, было уже поздно. Через несколько дней мальчик умер. Умер он вечером. Наутро я сообщил об этом школьникам.

На детей смерть Рультуге-первого произвела очень сильное впечатление. Они были напуганы. С разных сторон послышались голоса:

- Их доктор тоже не может помочь человеку, когда он сильно болен!

- Должно быть, Рультуге-первого зарезали.

- Не надо было привозить его сюда, дома лучше.

И тогда я сказал детям:

- Когда человек падает с маленького обрыва, то он только немного ушибается. Но если человек упадет с большого обрыва - он разбивается насмерть. У Рультуге-первого была очень сильная болезнь. Он долго болел. Если бы доктор начал его лечить сразу, когда болезнь была маленькая, то он был бы жив. Но его не пускали в больницу. И когда болезнь развилась и он уже был наполовину мертвый, его привезли. Доктор тогда же сказал, что его трудно вылечить.

Дети слушали равнодушно. И только Таграй сказал:

- Да, это правда. Я видел, как он почти мертвым был принесен с нарты в больницу. Маленькую болезнь, наверно, лечить легче. А ты зачем говоришь, что доктор его зарезал? - обратился Таграй к мальчику, который осмелился так сказать. - Ты разве не знаешь, сколько людей доктор уже спас от смерти?

- Мне жалко брата, - ответил Рультуге-второй.

Таграй опять вступил в разговор. Он говорил быстро, отрывисто, все дети обернулись в его сторону. Они хотели понять, почему Рультуге-первый умер.

В ночь, когда он умер, Пакайка был у себя дома. Всю ночь он не спал. Едва забрезжил рассвет, он примчался на культбазу. Он бросил собак и побежал в палату.

В палате сына уже не было. Предчувствуя беду, Пакайка стоял в коридоре с растерянным видом. К нему подошла его дочь, сиделка Чульхена.

- Умер, - сказала она тихо.

Все мы без слов пошли туда, где лежал труп. Крепкий чукча, стойкий, невозмутимый, закаленный тяжелой полярной жизнью, не выдержал - громко зарыдал.

Чульхена вышла.

За время пребывания на Чукотке я никогда не видел, чтобы чукча-охотник плакал. Страшно было видеть его слезы. Он стоял в стороне и сквозь слезы посматривал на труп сына.

Пакайка подошел к изголовью кровати. Он прилег рядом с сыном и накрыл подушкой свою голову и голову Рультуге. Из-под подушки послышались глухие рыдания. Прошло немало времени, пока он успокоился. Он встал. Мы молчали. Затем, обращаясь ко мне, он сказал, показывая на сына:

- Смотри, какой большой, - и снова зарыдал.

Вошла Чульхена и подала отцу какую-то бумагу.

- Вчера Рультуге попросил у меня бумагу и что-то написал.

Пакайка схватил дрожащими руками клочок бумажки и поднес его мне.

- Скажи скорей! Скорей скажи, что здесь такое?

Он словно почувствовал всю силу этого клочка бумажки. Его мертвый сын говорил с ним при помощи этой бумажки.

Я прочел:

"Один пачка патрон один рубль".

Пакайка смотрел на меня умоляющими глазами. Он, видимо, силился понять смысл этой русской фразы, из которой ему были известны только два слова: "патрон" и "рубль".

Я перевел ее.

Пакайка понял: последние мысли его сына были мыслями охотника. Он истерически зарыдал, бросился к Рультуге, опять обхватил своими сильными руками его голову и замер.

Казалось, он прислушивался: не дышит ли сын? Потом он поднялся и подошел ко мне.

- Дай мне эту записку. Она моя!

Он тщательно свернул ее в трубочку и спрятал у себя на груди, под кухлянкой.

Мы пошли к доктору. Смерть мальчика сильно его взволновала, - первая смерть в больнице, - и он начал несвязно по-русски выражать отцу соболезнование.

Пакайка ничего не понял из слов доктора, но он заметил, что доктор очень огорчен смертью его сына.