Читаем Чукотка полностью

Трудно представить себе всю прелесть чукотской весны, не пережив радостного чувства при наступлении ее. Она приходит неожиданно, вдруг, после вчерашней пурги. Ляжешь спать зимой, а разбудит тебя ласковое, яркое солнце, сразу наполняющее все жизненной теплотой.

Выбегаешь на улицу и видишь: рыхловатый снег, залитый светом почти круглосуточного солнца; далекие горизонты, не отгороженные атмосферной пылью, необычные краски небесного свода, тихий, прозрачный, чистый воздух.

А когда где-нибудь в сторонке, над прогалиной холма, пролетит первая птичка - это уже настоящая весна!

И хотя здесь не встретишь ни деревца с припухшими весенними почками, ни аромата яблонь и вишен, ни всего того, что привык встречать весной житель умеренной полосы, - все же нельзя не полюбить чукотскую весну.

Может быть, потому так и хороша она, что, казалось бы, самый незначительный признак оживления природы здесь захватывает все твое внимание.

С наступлением весны даже серьезно-строгие лица охотников приобретают совершенно иное выражение.

Чукчи, встречаясь, еще издали кричат:

- Наргынен омычагте! Тепло пришло!

Глаза их светятся по-особенному. На широких лицах улыбки.

В это время быстрей едет каюр. Бесшумно катятся полозья нарты по слегка влажному, твердому насту. Дорога везде, куда бы ты ни поехал.

Человек одет легко. Он сидит на нарте без шапки и тихо мурлычет песню весне.

Он поет о том, что собаки его возьмут первый приз, ружье его возьмет первый приз, ноги его обскачут лучшего бегуна на первомайском празднике.

Май! Новый, веселый, радостный праздник! Он не хуже праздника убоя оленей.

Человек поет про этот новый праздник, где глазам и голове много-много работы, где сердце тоже будет петь свою песню.

Человек идет в строю первомайской колонны по теплому весеннему снегу и высоко держит красный флаг. Он идет в ногу со всеми. Впереди шагают девяносто четыре ученика средней школы. Бодро и звонко звучит их песня: "Широка страна моя родная!.."

Легкий ветерок колышет знамена. Огромная первомайская демонстрация почти в четыреста человек!

Важной поступью колонна проходит мимо школы, интерната, больницы, ветеринарно-зоотехнического пункта, пушной фактории, механических мастерских, мимо ямы-погреба с запасами моржового мяса.

Демонстранты проходят по берегу моря, а море все еще сковано льдами. Они спешат к ярангам чукотского поселка, где на вершинах шатров празднично развеваются красные флаги. Как гигантские фонари, с неба одновременно светят солнце и луна.

И среди тихого полярного дня с берега в просторы тундры несутся слова молодой советской песни. Колонна бесшумно двигается, словно по снежному асфальту. Песню поют ученики. Им пробуют подпевать гости колхозники-зверобои.

Вдруг в мелодию врывается гул пропеллера. В небе реет самолет. Песня оборвалась.

- Самолет, самолет!

- Андрей Андрей!

Самолет быстро приближается и кружит над чукотскими демонстрантами. Он то низко опускается, то взмывает в прозрачное широкое небо. Оттого и голос его то сильней, то слабей. Он поет свою самолетную песню. Он кажется живым, этот стальной орел.

Самолет улетает в сторону залива и, круто развернувшись, вмиг возвращается. Он кружит и кружит над спутавшимися рядами демонстрантов. Задрав головы, они смотрят на человека-птицу.

- Вон, вон он сидит!

- Вон его голова!

- Вон он замахал рукой!

Самолет заревел, опустил хвост и над головами демонстрантов "полез" в небо.

Вдруг, как снежные хлопья, с самолета полетели бумажные листки. Вмиг рассыпалась колонна. Дети с веселым криком, напоминающим крик птичьего базара, юноши, взрослые - все бегут, подхватывают с земли, ловят листики в воздухе.

"С первомайским праздником, товарищи! Да здравствует дружба народов СССР!"

Листовки отпечатаны в "типографии" Андрея Андреевича, на самом настоящем "ундервуде".

Таграй задрал голову. Он не сводит глаз с самолета. Ему хочется прыгнуть высоко-высоко и оказаться прямо в кабине, рядом с Андрей Андреем. Ведь никто из стоящих здесь, на земле, не знает так хорошо, как он, почему летает самолет. Он изучил нрав самолета получше, чем самый хороший каюр повадки своего вожака. Он знает, почему самолет слушается человека. Он уже знает, как заставить лететь его вверх, опуститься вниз.

Но что такое? Почему он так долго летает? Почему он не садится? От нетерпения сердце хочет выскочить. Хоть бы прикоснуться скорей к его крылу или лыжам.

"Ага! Сейчас пойдет на посадку".

Этого еще никто не заметил, но он, Таграй, хорошо знает, что через минуту самолет будет стоять на земле. Веселый, дрожащий, с горячим сердцем.

Таграй бежит за несущимся по снегу самолетом. Вслед за ним бежит толпа.

- Вот твои письма, Андрей Андрей! - кричат ученики, махая листовками.

Таграй уже вскочил на лыжу, но от волнения ничего не может сказать. Он смотрит на Андрея Андреевича и глазами о чем-то просит его.

- Садись, Таграй, за штурвал.

Радость краской залила лицо юноши.

Привычным движением он проворно влез в кабину пилота, взялся за штурвал и замер.

- Андрей Андрей, потом меня посади. Я тоже хочу подержаться за этот круг! - кричит кто-то из учеников.