Читаем Чукчи. Том I полностью

"Чукчи" представляют типичный пример эмпирической работы, сделанной в духе американской школы исторической антропологии. Подробно описывается материальный быт, религия и т. д. чукоч, но нет ни малейшей попытки определить ступень общественного развития, на которой находятся чукчи, найти место чукоч в общей цепи развития человеческого общества, выявить основные закономерности чукотского общества. Эмпирической характер "Чукоч" и его недостатки признает сейчас и сам автор. Так, в предисловии к настоящему изданию "Чукоч" автор говорит:

"Переходя к пересмотру всего материала моей монографии с новой точки зрения, я должен прежде всего отметить эмпирический характер своей работы. Я старался следовать за фактами и с некоторым трудом решался на обобщения. Ибо я должен сказать вообще, что во время моей полевой работы, а также и после того, я относился с недоверием ко всем существовавшим в то время теориям развития первобытного общества. В этом отношении я в то время больше приближался к Францу Боасу, который до сих пор во всех этнографических и социологических вопросах занимает такое же преувеличенно осторожное, скептическое положение"[4].

Эмпиризм привел В.Г. Богораза также к пренебрежительному отношению к научной терминологии, и она у него отличается чрезвычайной расплывчатостью, нечеткостью и неопределенностью. Даже в одной из своих наиболее теоретических работ Богораз посчитал возможным сказать: "Я… не придаю особого значения точному определению терминологии"[5].

Помимо работ о народах Севера, В.Г. Богоразу принадлежит также ряд общеэтнографических работ, преимущественно по вопросам первобытной религии, материальной культуры и распространения человечества на земле. В этих работах, в особенности в последние годы, он энергично стремится освободиться от старых точек зрения и овладеть материалистическим пониманием истории. Все же нужно сказать, что это дается ему с огромным трудом, как об этом свидетельствуют его "Основы этногеографии". В этой работе В.Г. Богораз не рассматривает историю человечества как единый процесс, на каждой ступени которого господствуют особые законы, отличные от законов органического и неорганического миров. Наоборот, мы видим, что в указанной работе этнография определяется как естественно-общественная наука, как "смычка наук естественных и наук общественных".

Такая натуралистическая точка зрения толкает его на путь сведения общественных закономерностей к закономерностям естественным, на путь бесплодных аналогий. В.Г. Богораз при рассматривании общественных явлений считает возможным говорить о "переменных токах культуры", "мужских и женских культурах", "мутационном развитии культуры" и т. д. На стр. 27 он утверждает, что "человеческая культура является силой, подобной различным другим существующим силам, физическим, химическим и геологическим…".

Совершенно прав Ленин, указывая, что "нет ничего легче, как наклеить "энергетический" или "биолого-социологический" ярлык на человека вроде кризисов, революций, борьбы классов и т. п., но и нет ничего бесплоднее, схоластичнее, мертвее, чем это занятие"[6].

В следующей своей общетеоретической работе, "К вопросу о применении марксистского метода к изучению этнографических явлений"[7], В.Г. Богораз сделал новый, уже более значительный шаг по пути приближения к материалистическому пониманию истории.

Автор пришел к заключению, что "… только марксистский метод с его усложненным подходом, одновременно комплексным и диалектическим, дает возможность правильной классификации, объяснения и увязки этнографических явлений в одно неразрывное целое".[8]

В этой работе мы находим много оригинальных выводов и заключений, представляющих собою "попытку выдвинуть вперед в изучении этнографических явлений хозяйственные формы, взятые в процессе динамическом, и связать с этими формами изменение психологических явлений, религиозных верований, фольклора и т. д."[9]. В особенности это относится к главам: "Анализ фольклора" и "Анализ религиозных верований". Автору удалось объяснить, между прочим, возникновение табу, связанных с несовместимостью одновременного использования продуктов различных хозяйственных типов. "Во всех этих фактах, — говорит В.Г. Богораз, — дело идет не о мировоззрениях, а о фактах хозяйственной жизни, добывания продуктов, их приготовлении, варке пищи, мытье посуды, а также о потреблении пищи. И запреты, сюда относящиеся, имеют характер вполне материалистический. Любопытно указать, что при столкновении рыболовства с охотой от нарушений табу страдает рыболовство: рыба перестает ловиться. При столкновении скотоводства с охотой страдает охота: исчезают зайцы. Низший хозяйственный тип защищается от высшего магическими религиозными запретами — табу"[10].